Очень хотелось шарахнуть дверью со всей дури, так чтобы штукатурка с потолка посыпалась. Вместо этого я прикрыла ее очень аккуратно — так аккуратно, что услышала, как сбежали по лестнице шаги, а потом рявк, от которого даже я подпрыгнула, даром что рявкали на первом этаже.

— Гришин! Что у тебя там⁈"

"Ответа я не услышала, но после паузы Стрельцов ответил все так же громко и зло:

— Седлай, немедленно!

Куда их понесло на ночь глядя? Я дернулась к окну и остановилась на полушаге. Куда бы ни понесло, это не мое дело. В своих служебных делах исправник в состоянии разобраться сам, а его личные дела меня не касаются.

Если я когда-нибудь задумаюсь об отношениях, то поищу того, с кем мне не нужен будет переводчик с мужского на человеческий! Человека, рядом с которым мне не придется пытаться считывать через ноосферу все колебания его настроения, чтобы догадаться, с какой стороны подойти.

И который не будет извиняться за поцелуй!

Эта мысль меня добила — слезы потекли градом. Шмыгая носом, я добралась до умывальника, плеснула в лицо воды — согрелась, зараза, до комнатной, сейчас бы ледяная колодезная была в самый раз.

Но все же стало чуть полегче.

Отдохнуть? Отдохнешь в этом дурдоме, как же.

У ног тявкнули, будто соглашаясь. Я подпрыгнула.

— Откуда ты тут взялся?

Полкан завилял хвостом, умильно заглядывая мне в лицо.

Глупый вопрос, в самом деле. Дверь я не запирала: не было на ней замка, чтобы запирать. Да и кто угодно мог ее открыть, если бы у самого пса не хватило сил. Хоть та же Варенька.

Я едва не застонала при мысли о ней: выдержать сейчас общество графини я бы не смогла. А ведь она точно явится, выполнять приказ генеральши.

— Глаша! — донеслось из-за двери.

Я застонала уже вслух. Накаркала!

— Меня нет! Я умерла!

— А… что ты такое говоришь? — Она распахнула дверь.

— Это не я, это моя неупокоенная душа.

Девушка хихикнула. Добавила, явно копируя укоризненную интонацию кого-то из взрослых:

— Нельзя так говорить. Не искушай судьбу.

А чего ее искушать, если я уже действительно умерла?

— Не понимаю, что нашло на Кира, — сказала графиня.

— Это не имеет значения.

— Глаша, он хороший. Я, конечно, называю его будочником, когда злюсь, но…

— Варвара… — Видимо, я нечаянно скопировала тон Стрельцова, потому что она подскочила.

— Запомни раз и навсегда. Никогда не лезь в дела двоих. Как бы они оба ни были тебе дороги. Особенно если они оба тебе дороги.

— Почему? — захлопала глазами она. — Я же хочу как лучше!

— Потому что чужая душа — потемки. Ты видишь только то, что тебе готовы показать, да и из того — только то, что сама готова понять. Вмешиваться, не видя картины целиком, все равно что нестись во весь опор на лошади в безлунную ночь.