Последней моей внятной мыслью стало: «Чертова биохимия!»

12

— Ваше сиятельство, разрешите… — донеслось сквозь звон в ушах. — Прощения просим. Разрешите подойти, когда освободитесь?

— Не лезь под руку! — огрызнулся Стрельцов. — Завтра. Все завтра!

Почему провалиться сквозь землю от стыда — всего лишь метафора? Меня бы сейчас это вполне устроило. Мало того, что рухнула в обморок, будто изнеженная дамочка, так еще и жутко вовремя — как раз когда генеральша рассказывала о пользе падений в крепкие мужские объятья.

Так еще меня и тащат куда-то.

— Пусти! — Я попыталась дернуться, но меня сразу прижали так, что не пошевелиться.

— Успокойтесь, Глафира Андреевна.

Столько уверенности и силы было в его голосе, что я на миг расслабилась. И тут же разозлилась. Прежде всего — на себя. Ну и на него за компанию.

— Пустите! Я не мешок с картошкой, чтобы меня таскать!

— Вы — барышня…

Спасибо, кэп!

— … и вы явно не в себе. Однако если вы продолжите вырываться, то вынудите меня действительно тащить вас как мешок, чтобы не уронить. Через плечо.

— Кир, что ты несешь! Я не узнаю тебя сегодня!

— Ну так поставьте меня, и все!

Он перехватил руки, собираясь исполнить угрозу.

Я взвизгнула и обхватила его за шею.

Твою ж… Для прелесть какой дурочки я уже старовата, до старой дуры еще не дожила, так куда делись мои мозги сегодня? Растаяли и утекли кое-куда? Тоже не по чину: обычно в этом подозревают мужчин.

Я заставила себя медленно выдохнуть. Совладать с голосом.

— Кирилл Аркадьевич, пожалуйста, отпустите. Я пришла в себя.

— Вам настолько неприятны… — Он осекся. — Прошу прощения, однако я вынужден настаивать: лестница в этом доме не слишком безопасна, а вы до сих пор бледны.

Обещаю, что это последняя вольность с моей стороны.

Не понравилось мне, как это прозвучало — слишком горько, слишком… обреченно, что ли. Но что мне было делать — не заявлять же: «Нет-нет, продолжайте ваши вольности»?

Да что за дурь в голову лезет?

Стрельцов поднял меня по лестнице так легко, будто я совсем ничего не весила. Аккуратно поставил у двери моей спальни. Придержал за локоть, словно проверяя, не свалюсь ли я. Я выдернула руку.

— Все со мной в порядке, не собираюсь я снова падать, будто дурочка какая!

— Надеюсь.

— помедлил, явно колеблясь. Потом все же сказал: — Я вел себя неподобающе. Этого больше не повторится.

Что-то промелькнуло в его взгляде. Что-то, что я не успела разобрать. Я вцепилась в дверь, чтобы не дать воли рукам.

— И это все, что вы хотите сказать? — Пришлось произнести это тихо, голос отказывался подчиняться.

— Неважно, что я хотел. Вы сказали более чем достаточно, а я умею слушать.

— Жаль, что не умеете чувствовать.

Дожидаться еще одного его нечитаемого поклона я не стала — шмыгнула в спальню.