Я встала резко, и сощурив глаза спросила:

– А если нас увидят?

– Ну и что? С каких это пор Диане стало важно общественное мнение? – съязвил он.

– Мне не важно, – насупилась я, – я за тебя переживаю…

– Ну-ну…

– И что? На колесе обозрения прокатимся?

– Если хочешь, давай.

– Ты знаешь, это очень похоже на свидание, – выдала я.

– Не льсти себе, это лучше, чем сидеть в гостинице в номере, у меня редко когда бывает свободное время, чтобы вот так пойти погулять…

– М-м-м…А про то что я себе льщу…мне иногда кажется, что ты специально говоришь гадости.

– Ну, ты же всегда говоришь гадости другим. Поэтому для тебя такой стиль общения норма.

Мы остановились у кассы, где продавались билеты.

– Для меня это норма, но для тебя нет. Ты воспитанный примерный молодой человек. Поэтому у тебя плохо получается говорить честные гадости, – сказала я, откусывая еще кусок мороженого.

Он смотрел на мое мороженое оленьими глазами.

– Ты что, мороженое хочешь? – рассмеялась я.

Он кивнул.

– Тебе купить? – спросила я, смеясь.

– Я не настолько гадкий, сам себе куплю.

Мы поднялись почти на самый пик, слава Богу мороженое я доела, потому что я б сейчас его раздавила от страха. Я жутко боюсь высоты. Ни разу в жизни на колесе обозрения я не смотрела по сторонам. Всегда в пол.

– Ты что боишься? – спросил Семен, поедая фисташковое мороженое в рожке.

– Да, – сказала я, уставившись в пол.

Он встал и хотел пересесть ко мне, чем вызвал волну паники, я боялась, что сейчас эта корзина, построенная еще в СССР на первый парад в честь Первомая, перевернется к хренам вместе с нами.

– Сядь, не вставай, сядь, – скулила я.

Он со вздохом сел, чуть наклонился ко мне и взял за одеревеневшую руку, которой я вцепилась в сиденье.

– Посмотри на меня, – сказал он.

Я неохотно оторвала глаза от пола и уставилась на него, широко открытыми глазами.

– Почему не сказала, что боишься? – спросил он.

– Да я всегда катаюсь на колесе, просто сейчас снижаться начнем и все будет хорошо, у меня же нет паники…

– А…да? А что сейчас было, когда я встал?

Мы плавно снижались, и я чувствовала, как мои мышцы расслабляются. Он потянул меня за руку.

– Наклонись вперед, – сказал он, – я бы сам, но ты же опять истерику устроишь.

Я немного наклонилась вперед, между нами был металлический стержень, от корзины, на которой она и крепилась видимо.

Он отпустил мою руку чтоб взять за волосы и подтащить ближе к себе, своим губам.

Я улыбнулась ему и сказала:

– Говори, что хочешь, все равно это похоже на свидание.

Он поцеловал меня. Очень нежно, совсем слегка, а потом что-то холодное коснулось моей ноги, я вздрогнула.

– Черт, прости, – сказал он, – мороженое дурацкое.

Я посмотрела свою коленку, по ней скатывался кусочек фисташкового мороженого.