– Да, конечно, у вас этого самого общего полно, – согласилась Клавдия и повторила: – Но…

– Ты не готова, – кивнул, захолодев в момент, словно отстраняясь от нее эмоционально, Ладожский, – я понял. – И резко выдохнул: – Ладно, Клав, мне пора ехать. Парни ждут.

– Извини… – попросила-простонала она. – Просто…

– Да, – снова холодно кивнул он, – тебе надо подумать. – И повторил: – Ладно. Я пошел. Пока.

– Как пока? – опешила Клавдия. – Просто так вот пока – и все? – возмутилась она. – Не попрощавшись толком, не обнявшись?

– Да, надо обняться, – согласился Ладожский.

Шагнул к ней, обнял легонько, всего на пару мимолетных мгновений, прижал к себе, отпустил, наклонил голову, поцеловал в щеку и шагнул назад от нее, от них, от того, что предложил ей…

– Поеду я, Клав, – выдохнув, уведомил Матвей. – Береги себя.

Развернулся и, не сказав более ни слова, не оглядываясь, широко распахнув стеклянную створку двери, шагнул из метро в промозглую сырость и двинулся вперед, удаляясь от замершей в недоумении и полной растерянности и душевном раздрае Клавдии.

Он шагал, а она смотрела в его удаляющуюся спину и чувствовала, как вместе с ним уходит из нее радость и какой-то внутренний свет, что, оказывается, поселился в ней с момента, когда она распахнула глаза на том монгольском холме и увидела Небо, и светил, согревая ее все это время.

Она смотрела ему вслед… чувствуя отчаяние и какую-то безысходную неотвратимость несчастья, и увидела вдруг…

– Стой! – прошептала Клавдия, подавшись всем телом к стеклянной створке метрошной двери, чувствуя, как диким холодом обдало все ее тело, от макушки до пяток, подбив-ударив страхом под колени…

Толкнув с силой дверь, она выскочила наружу под моросящий стылый дождь и прокричала во всю силу, которую нашла и собрала в себе в этот момент:

– Сто-о-ой!!!

И, рванув с места, понеслась вдогонку за ним.

– Матвей!!! – крикнула она на бегу.

Он услышал, резко остановился, развернулся и, увидев бегущую к нему девушку, заспешил к ней навстречу.

– Клав, ты чего, чего? – перехватил он ее, запыхавшуюся, перепуганную, дрожавшую от страха, холода и адреналина.

– Эта… – переводя дыхание, не смогла сразу произнести фразу до конца Клава, лишь тыкала непонятно указательным пальцем куда-то.

– Что? – испугался за нее Матвей, не понимая, что привело девушку в такое состояние.

– Куртка… – произнесла она наконец и повторила: – Куртка.

– Что куртка? – недоумевал Ладожский.

– Твоя куртка, – ухватив его за руки, сбивчиво, торопливо принялась объяснять Клава. – Рисунок на спине, лось этот…

– Это не лось, а олень, – поправил ее Матвей, откровенно недоумевая, что вообще происходит.

– Где машина, на которой вы едете? – спросила неожиданно Клавдия.