Слёзы вновь и вновь наворачивались на глаза. Хотелось кричать, орать в голос, чтобы этот крик достиг ушедшей души. Боль и ненависть боролись между собой, связывая вены, сдавливая грудь. Мой ангел, где же ты? Почему ты покинул меня так быстро? Словно бабочка-однодневка ты явился в мою жизнь, осветил её теплом и любовью, а затем сложил свои яркие крылья и затих в моих руках. Твои тёплые губы больше не коснуться моей кожи, не подарят волшебный, лёгкий поцелуй, а руки не коснуться плеч. Мой милый Габриэль,ты будешь отомщён, я клянусь тебе! Я сделаю для тебя всё, чтобы твоя душа была очищена от этого ужаса, от этих страданий.

***

На восходе мы уже пересекли весь лес и держали путь к Рино, чтобы оттуда по железной дороге добраться до Сакраменто. А вот от Сакраменто до Сиэтла на поезде - совсем чуть-чуть. Но мысли мои были совсем не о том расстоянии, что нам следовало преодолеть. Мысли мои, притуплённые и полные агонии, сошлись на том прекрасном ангеле, что уснул в моих объятьях вечным сном. Его прекрасное лицо даже сейчас, в кровавых разводах, было прекрасно, неподражаемо и, как и в первые наши дни знакомства - невозмутимо.

Не раз и не два я касался холодных губ. Мне было плевать на трупный яд, было плевать на всё. Главное, быть сейчас рядом с ним. Мне казалось, что он ещё жив, что ему безумно больно и он нуждается в моей помощи, в моей поддержке. Слёзы туманили глаза, ноги едва передвигались, и Виктору много раз приходилось меня ловить. Он молчал, давая мне проститься с любимым. А от этих мыслей становилось всё хуже и неприятней, больней. Жизни Светлых и Тёмных, жизнь Камиллы, чувства брата, матушка - всё отошло на задний план. Пути сошлись на моём светлом ангеле, открывшем передом мной двери в другой мир, в другую реальность.

Сдавленные рыдания рвались из груди, глаза уже болели и едва открывались от непрекращающихся слёз, сердце ныло и едва билось, словно желая остановиться и отпустить меня вслед за возлюбленным, но меня держало более сильное, тёмное чувство, желание, пустившее корни глубже Адского Дуба.

Небольшое озеро, находящееся в низине, стало нашим временным пристанищем. Виктор ушёл, оставив меня с Габриэлем на берегу. Вытаскивать клинки из его тела было нестерпимо-больно, страшно.

Но это было необходимо. Уложив своего эльфа на берег, я стал омывать его тело, его лицо, волосы, смывая кровь, чтобы он был погребён абсолютно чистым, святым. Пусть я и догадывался о том, что он мог творить до меня. Однако, Габриэль оставался моим. Светлым, непорочным, невинным, несмотря ни на что. Омывая его лицо, я вновь и вновь касался его век, его губ, лба и не мог оторваться. Сжимал ледяные пальцы, целовал кисти и лил слёзы, хоть это и не могло его вернуть.