- Габриэль! - Слёзы обжигающими, ядовитыми каплями стекали по щекам, падая на лицо моего возлюбленного эльфа. Я всё ждал, что он шевельнётся, что его губы изогнуться в улыбке, а в глазах появятся привычные хитрые искры.

- Оставь, Льюис, прошу! - Виктор тряхнул меня за плечи, разогнав боль по венам. - Идём, нам пора, оставь его.

- Не трогай меня! - Кричал я, сжимая тело эльфа в объятьях и утыкаясь лицом в его мокрую от крови грудь. - Уйди!

- Малыш, Лу, прошу тебя, нам нужно уходить.

- Оставь меня в покое! Я никуда не пойду! - Поддаваясь истерике, покрывая поцелуями шею Габриэля, кричал я, желая почувствовать хоть какой-то призрачный отклик, всё мешалось в голове, разрывало изнутри.

- Я останусь с ним!

Пальцы брата зарылись в мои волосы и с силой сжали, отрывая меня от эльфа, поднимая мою голову.

- Он уже мёртв!

Слова Виктора ледяной водой окатили меня, вгрызлись в душу скарабеями, рыдания всё не прекращались - я не верил в то, что этот вечный лучик света и жизни, что покоится на моих руках, навсегда покинул этот мир и более не скажет мне ни слова."

"- Нет, нет, Вик, не мёртв, не мёртв. - голос мой сорвался, и я вновь, борясь с рукой брата, прильнул к возлюбленному, чувствуя его кровь на своих руках, лице.

- Он не мёртв.

- Льюис, умоляю тебя, нам нужно идти - они украли Камиллу. - Сбивчиво шептал брат, пытаясь оторвать меня от Габриэля.

Сознание моё уплывало прочь. На слова брата я только горьковато усмехнулся - не верил, что Виктор, такой сильный и умный, не замечает очевидных вещей, когда дело касается какой-то дроу. А меж тем из-за неё в том числе я лишился самого дорогого!

Словно во сне я поднял эльфа на руки, перебарывая собственные боль и слабость, затем встал на дрожащие ноги.

Рюкзак перекочевал в руки Виктора, а я держал самое ценное сокровище, самое любимое и уже мёртвое, но не смел признать эту смерть. Эту нелепую, эту глупую смерть. Вместе с болью в сердце и груди разрасталось второе пламя - чёрное, жгучее, ледяное, всепоглощающее. Проклятья не рвались с уст, но я жаждал мести, смерти Джинджера. Такой смерти, что он успеет пожалеть о всём содеянном, о всех своих помыслах и действиях. Чтобы все те, кто умер от его руки, пострадал, были отомщены. Клыки невыносимо чесались и болели, впивались в губы и требовали его грязной, гнилой крови, его мучений. Вопли сдавливали горло, но не рвались наружу. Я не хотел вспугнуть то чудо, того светлого ангела, что лежал на моих руках.

Запятнанные светлой кровью волосы слиплись, мелко трепетали на слабом ветру; рука, висевшая плетью, словно бы у спящего человека, не шевелилась. Виктор осторожно закрыл глаза эльфа. Если бы не синие губы, не запёкшаяся кровь, он был бы похож на спящего, сморенного жарой или болезнью. Но губы его не подрагивали от дыхания, грудь не поднималас, ресницы не трепетали.