Джинджер чуть ухмыльнулся и махнул Элериону:

- Идём, мы своё дело сделали. И прихвати эту корову. - Кивнув на дроу, что лежала без сознания с обезображенным, окровавленным лицом - видно кто-то из своих же успел заехать ей сапогом - Джинджер отправился прочь.

- Я убью тебя! - С трудом вырывая крики из своего онемевшего горла, проорал я, но в ответ услышал только довольный, заливистый смех. Тёмные растворились в лесу, как будто их и не было.

Я рухнул рядом с Габриэлем, силы покидали меня с ужасающей скоростью. Бледный, с кровью на губах и подбородке, он едва дышал. Взгляд его бегал туда сюда, а губы безуспешно шевелились.

Виктор осторожно приподнял эльфа, и тот зашёлся тяжёлым кашлем, сжимая в медленно холодеющих пальцах мою руку.

- Элерион, - выдохнул Габриэль и поморщился, корка на губах лопнула, выступили капли крови, которые он тут же слизнул, пытаясь смочить пересохшее горло. - Элерион…

Я осторожно коснулся губами губ Габриэля и тут же почувствовал, как его дрожащая, но всё ещё крепкая рука обхватила меня за плечи. Тихие всхлипы, хрипы рвались с губ моего возлюбленного, пока он пытался донести до меня то, что он хотел сказать.

Слёзы одна за другой стекали по щекам и падали на его окровавленные плечи, сдавливали моё горло, но я не смел сильно сжать любимого в объятиях - это могло отнять остатки его жизни, утекающей сквозь пальцы жидким шёлком.

- Спаси Элериона, Лу. Спаси, - судорожно шептал эльф, слегка касаясь шероховатыми губами моей щеки, обжигая рваным дыханием кожу, - любимый.

- Да, да, что угодно, милый, что угодно. - тихо отозвался я, слегка отодвигаясь и заглядывая в лицо Габриэля, с которого медленно уходили краски. Алые губы постепенно синели, кожа становилась серой, мертвенной.

И только в глазах, наполненных слезами, теплились остатки жизни. Боль и паника, ужас - гремучая смесь предсмертной агонии, а мы ничего не могли поделать! И это бессилие перед бесстрастным ликом костлявой грозило свести с ума.

Эльфийская, горячая кровь заливала мои руки, землю. Ресницы его трепетали, точно крылья засыпающей бабочки - едва заметно, медленно. Он содрогнулся всем телом, закашлявшись, а затем как-то неестественно замер. Кровь вновь потекла по его губам. Последний вздох так и не покинул груди эльфа. Ресницы дрогнули, но веки так и не опустились.

- Габ? - Мне не хотелось верить в то, что происходило. Мой нежный, смешливый и строгий эльф более не шевелился, обвиснув на моих руках безвольной тряпичной куклой. Взгляд остекленевших глаз был направлен на меня, всё так же хранил печать боли и страха, но не нёс в себе более никакой мысли, никакого смысла, оставляя лишь пустоту. - Габриэль?

- Оставь, Льюис, он мёртв. - Хрипло выдохнул Виктор, но слова его словно доносились через какую-то пелену, сквозь толщу воды. - Оставь, малыш.