Не поможешь мне?

Вайнер рванулся к окну, оббегая стол, и вот наблюдать за его метаниями как раз таки было весьма интересно и приятно, даже забавно. Кровь в его венах особенно шумела, почти кричала от страха, и я, поймав его зов, улыбнулся испуганному вампиру:

– Гори.

Сперва он вновь метнулся к окну, пытаясь дрожащими пальцами распахнуть ставни, но получалось у него, откровенно говоря плохо, а затем замер. От лица его отхлынули остатки краски, он закашлялся, прижимая к груди ладони, содрогаясь всем телом. Шпион медленно опустился на колени, не сводя с меня перепуганного взгляда.

– Что с тобой не так, Эмиэр? – просипел он, и губы его задрожали, на них выступила тёмная кровь, и я видел в ней сверкающие огнём частицы магии. – Ты должен был умереть.

– Не хочу тебя расстраивать, сладкий, – я присел рядом с ним на корточки и погладил по щеке. Она стала шершавой, обжигающей, словно чистый огонь. – Но я пока что не спешу умирать. Более того, ещё планирую пожить некоторое время. И прожить долгую, полную ярких моментов жизнь.

– Знаешь, что самое забавное, Король? – просипел вампир из последних сил, впиваясь в мой воротник пальцами.

– Ты всё же сделаешь так, как хотел твой отец. И всё пойдёт, как мы планировали.

Ухмыльнувшись, вампир отпустил меня и почти расслабленно опустился на пол, позволяя пламени охватить себя, и при том такое блаженство было на его лице, что я пожалел. Пожалел, что не помучил его чуть дольше. Закинув на плечо плащ и оглядев охваченную огнём комнату, я открыл двери и пошёл прочь от усадьбы. Её коридоры теперь были наполнены воем пожара, треском пожираемой древесины, лопающегося камня, и это было лучше любой мелодии.

Неужели Аэлирн не знал обо всём этом? И если знал, то почему не сказал мне ни слова? Ярость закипала, раскалялась, и было всё труднее контролировать себя. Каждый встречный Тёмный счёл своим долгом броситься на меня, они что-то кричали, размахивая оружием, а в голове билась лишь одна мысль. Гори. Гори всё синим пламенем. До основания, до мельчайшего пепла, и разнести его по всей вселенной, чтобы никто не мог собрать, не мог восстановить. Они вспыхивали, как промасленные факелы, как сухостой, высушенное на ярком солнце сено. Не успевали не то что вскрикнуть, даже понять, в чём дело. Здесь было много тёмной крови, она звенела в каждом закоулке, казалось, все дороги пропитались ей настолько, что можно увидеть алые лужи под собственными ногами. Кажется, они открыли ворота в тот город, где держали новообращённых, и они кинулись на меня, как стая голодных собак на кусок мяса. Должно быть, я для них выглядел именно так. Они же виделись мне отличными манекенами для тренировки, ведь ещё не вся человечность из них выветрилась.