Поднимаю с тумбочки телефон, время: двадцать два часа семнадцать минут. Может, ошиблись? Уже ведь поздно. Тело охватывает страх, но я всё же заставляю себя слезть с постели и осторожно на носочках подхожу к двери. Замираю. Даже рот прикрываю рукой. И снова стук, медленно тянусь к глазку, чтобы заглянуть в него, как слышу тихий, до боли родной голос.

Это Глеб.

Ещё сильнее сжимаю рот, потому что из горла рвётся вой. Не сдерживаюсь и громко всхлипываю. Разворачиваюсь спиной к двери и ползу по ней вниз, оседая на пол. Забираюсь пальцами в волосы и с каким-то остервенением прочесываю их ногтями. Кажется, будто с той стороны в этот момент происходит то же самое. Мне даже мерещится сквозь металл и слой утеплителя окутывающее тепло от спины Глеба. Поворачиваю голову и прижимаюсь ухом.

— Я знаю, что ты там. Поговорим? Точнее, давай я буду говорить, а ты слушай. Хорошо, малыш?

И я часто-часто киваю, будто он может меня видеть.

— На следующий день уже нашёл тебя, но решил не трогать. Дать тебе время. Кстати, вместе с Беловым нашёл. Представляешь, да! Как тебе такой коктейльчик? Уверен, ты в шоке. Он тоже хотел приехать, но я с твоей Анаит отговорили его от этой затеи, — Глеб усмехается, и я выдаю улыбку вместе с ним. — Я понимаю твою реакцию, на то, что произошло. Но… Чёрт! Я разговариваю с дверью, как шизоид, — снова короткий смешок. — Дорогая моя Белова! Я у тебя полный мудак, урод, называй меня кем хочешь, спорить не стану, но… Я безумно тебя люблю и ни за что, ни под какими условиями, причинами и тому подобное не откажусь от тебя. Поняла? Ян? И да, я эмоционально нестабильный псих, жуткий ревнивец, невыносимый и упрямый баран, который привык делать так, как мне надо, как я хочу, но обещаю, что буду учиться слышать тебя и не давить…

Слёзы льются уже сплошным потоком, что ничего не вижу перед собой. Быстро вытираю их рукавом футболки, вскакиваю, вожусь с замками и далеко не с первого раза открываю дверь. Так и есть, Миронов сидел, привалившись к двери, и сейчас он сидит, да так тепло смотрит на меня снизу вверх, как никогда раньше.

— У-у-у, — перехожу на болезненный вой и ныряю в его нежные объятия. — Я… я тоже! Я тоже до сих пор тебя люблю! Всегда любила тебя, Миронов! Но какой же ты урод, из-за тебя я пролила уже столько слез! — сжимаю руку в кулак и бью его по груди. — Ты невыносимый, просто кошмарный человек! Я тебя ненавижу!

— Ты же сказала, любишь? — поднимает этот гад свой густые брови.

— Да. Люблю и ненавижу одновременно!

— Ну, любви же чуточку больше? — показывает он пальцами.

Молча киваю и вновь утыкаюсь носом в его сильную, горячую грудь. Чуть позже мы перебираемся в квартиру. Глеб осматривается, проходит в кухню, включает чайник, ставит две кружки, в которые кидает по чайному пакетику.