Огибает стул. Небрежно двигает ноут в сторонку. А сама садится на стол передо мной. Ступни ставит на мое рабочее кресло. Аккурат возле паха.

Дергаю бровью.

– Бумаги помнешь.

– Распечатаешь снова, – игриво отмахивается. Скидывает халат окончательно и ведет ногой мне по бедру. Перехватываю лодыжку. Смотрю ей в глаза.

– Прекрати.

– А, если не прекращу, Макар, то что? – с вызовом смотрит. – Как ты уже заметил, дорогой муж, ты три года со мной под одной крышей живешь. И ни разу не трахнул. Мак, ты что, гей?

– Я просто брезгую, – бросаю ей, прежде, чем успеваю подумать.

Лицо девушки исказилось обидой.

– А когда женился на мне, ты не брезговал?!

– Ты хотела сказать, когда спасал твою репутацию?! – до красных пятен сжав ее ногу, я отпускаю, и ставлю обратно на стул.

– Очень нужно было, – фыркает она. Обхватывает руками себя и отворачивается.

– Тебе – наверное нет. А вот твоему отцу каково было, ты не подумала? Узнать, что дочь из модели стала эскортницей?

– Он сам виноват, – процедила сквозь зубы моя дорогая супруга. – Нечего было лишать меня денег. Хотел, чтоб я сама заработала. Вот я и заработала. Чем это плохо?

– Уверена, он нашел миллион причин, чем это плохо, когда вытаскивал тебя из-под мужика в том отеле пьяную и в хлам унюханную.

– А у тебя нимб над головой, я смотрю, прямо сверкает? – Дана возвращает мне взгляд, но теперь смотрит хищно. С призывом.

Склоняется, упирая руки мне в плечи. Приближает лицо.

– Ты ведь тоже в неплохом плюсе оказался, когда спас мою репутацию, – ядовито передразнивает мою интонацию.

Сбрасываю с себя ее руки. Встаю.

– Если бы я раньше знал, как трудно будет с тобой, в жизни бы не подписался.

– У меня есть еще три месяца, Макарушка! – хохочет мне в спину, когда я выхожу из кабинета. – Три долгих месяца! Ты все равно будешь моим! Хочешь ты этого или нет! – говорит якобы в шутку. Но из уст Даны любая шутка несет вполне реальную почву угрозы.

– Изнасиловать меня собираешься? – давлю со смешком. Обуваясь в прихожей.

– Кто знает, кто знает… – задумчиво отзывается, идя следом. Останавливается возле двери, и оперевшись о косяк, смотрит задумчиво. – Трахаешь кого-то на стороне? – пытается сделать тон голоса безразличным, но я слышу, как он дребезжит. – Ты же понимаешь, что будет, если отец об этом узнает?

Стискиваю челюсть сильнее. Где-то глубоко в душе рождается исступление, от того, что мне не принадлежит моя жизнь.

И я ничего не могу с этим поделать. Сейчас.

Изо дня в день Дана как одержимая ковыряет этот кровавый нарост на панцире нашего фиктивного брака. Любая нормальная баба уже бы давно хер забила и жила своей жизнью.

Но не Дана. Она не любая. И не нормальная.

Ей с детства давали все, что только принцесса желала.

А теперь перед принцессой посадили меня. А поиграть не дают.