— Значит… значит, мы друг другу подходим, — она впилась пальцами в его плечи, выгибаясь навстречу его настойчивым ласкам.

— Идеально, — он снова соскальзывал в ожившую горячую фантазию, смакуя и предвкушая.

И лишь когда они окончательно обессилели и лежали, сжимая друг друга в объятиях, она снова заговорила:

— Знаешь… ещё совсем недавно я думала, что постель — не панацея.

Глеб приоткрыл один глаз, пытаясь рассмотреть её смущённое лицо в свете разгоравшегося утра:

— Не панацея, если мы в ней не вдвоём.

Она всё-таки не удержалась, ткнув его в плечо и тихонько рассмеявшись:

— Какой же ты… нет, правда. Я готова признать, что она… небесполезна.

— Так мои труды праведные ещё никто не оскорблял, — он потянулся к ней с готовностью продемонстрировать полноту отдачи в этом деле, но жена запротестовала, упёрлась ладонями ему в грудь.

— Нет, подожди. Я не об этом, — со смехом зачастила она. — Я просто… просто пообещай, что мы не только так будем наши проблемы решать. Всё, что не удастся разрешить тут, мы обязательно обговорим.

— И поссоримся.

— Пусть.

— И помиримся, — он многозначительно приподнял брови.

— Именно, — на её волнительно припухшие губы выскользнула понимающая улыбка.

И они до того серьёзно подошли к делу, что спустя несколько месяцев в доме Уваровых организовалось важное торжество, но исключительно для своих.

К тому времени окончательное разорение тётки Полины и ряд удачных контрмер против основных конкурентов позволили случиться самому главному — из заграницы домой вернулись мать и сестра, которые пробыли на родине всего несколько дней, а уже души в Полине не чаяли.

На семейное торжество из своей роскошной берлоги прибыл и старый Канатас.

Перед ужином они задержались со стариком в кабинете. Полина уже давно рассказала ему об интригах своего деда, приведших к тому идиотскому решению провести ДНК-тест. Пожалуй, ещё месяц назад это его взбесило бы, но не сейчас. Сейчас Глеб даже мог поставить себя на место Канатаса и понять стремление деда удостовериться в том, что его внучка не станет заложницей мужа-тирана."

"Поэтому Глеб охотно передал своему почётному гостю стакан с односолодовым и приподнял свой в молчаливом тосте.

Старый Канатас пригубил и усмехнулся:

— Значит, всё-таки проболталась.

— Только не уверяйте, что для вас это новость, — Глеб прислонился к краю стола, рассматривая старика. — У нас с женой нет друг от друг секретов.

Старик приподнял кустистые брови:

— Ну, раз нет, так не стоило и тот оставлять. Тест-то мог и открыть.

Глеб пожал плечами:

— Мог.

— Почему ж не открыл?

— Потому, — усмехнулся Глеб, — что мне всё равно.

— Вот именно, мой мальчик, — глаза Зевса сияли.