– Вы это что же, угрожать мне изволите?

– Ну что вы? Просто вам, если не ошибаюсь, шестой десяток пошел? А в этом возрасте уже пора задуматься. О здоровье.

– Благодарю. И за тревогу, и за совет.

– Вот, возьмите. Это номер моего служебного телефона. Звоните, если вдруг еще за кого похлопотать надумаете.

Гиль забрал листок с номером и, не произнеся более ни слова, удалился, а Петр Семенович, внутренне клокоча, снова схватился за трубку:

– Литвин! Переключи меня на Синюгина! Ван Ваныч? Наружка заряжена? Отлично. Тогда принимайте этого… шо́фера с партийным стажем!

Томашевский с грохотом возвернул трубку в «гнездо» и смачно выругался:

– Вот ведь, сучий потрох! Геморройная свеча в правом деле Ильича! Да моя б воля, я бы тебе сейчас такое «недоразумение» устроил! Ужо мы бы с тобой посидели… натравке, по-ленински! Писатель, блин, самоучка!

Петр Семенович был зол до чрезвычайности. Он никак не мог понять: в какой момент беседы допустил осечку, после которой с Гилем произошла необратимая перемена? Оно понятно, что у Томашевского физически не было времени грамотно подготовиться к встрече, но он все равно винил и корил себя за непрофессионализм. А более всего – за абсолютно неоправданный финальный выплеск эмоций.

А еще был Петр Семенович в эту минуту безумно зол на тех своих подчиненных, что проходили у него по условному разряду «синюгиных». Способных запороть любой сложности и изящности оперативную разработку своим тупорылым пролетарским усердием."

"…На обратном пути дверь в кабинет, где Гиль срисовал Володю Кудрявцева, оказалась уже прикрытой. Однако пребывающего в состоянии эмоционального куража Степана Казимировича это обстоятельство не смутило: не просто постучав, а скорее – бухнув кулаком в дверь, он, не дожидаясь отзыва изнутри, порывисто зашагнул внутрь.

Давешние двое в штатском уставились на старика во френче с неподдельным интересом.

– Вам кого?

– Мне… мне бы Владимира.

– А Кудрявцев минут десять как отъехал. И сегодня, скорее всего, больше не появится.

– Жаль.

– Может, ему передать что?

– Не нужно. Я сам. Передам.

Гиль развернулся и столь же порывисто вышел.

– Михалыч! А кто это? – удивленно спросил Яровой.

– А шут его знает, – пожал плечами Хромов. – Хотя рожа как будто знакомая. Где-то я его раньше видел. Но вот где?..

* * *Третий вечер кряду Кудрявцев, запершись в своей холостяцкой конуре, боролся с муками совести, используя проверенный народный способ, базирующийся на немудреном принципе «клин клином».

От этого занятия, требующего максимальной внутренней сосредоточенности, в какой-то момент его оторвал стук в дверь и голос соседки Клары Бернгардовны.

– Владимир Николаевич, вас к телефону.

– Кто? – хрипло обозначился Кудрявцев.

– А я почём знаю? Между прочим, женский голос.