Лицо человека, который в жизни повидал столько, что давно отвык чему-либо удивляться, а потому глядящего на мир снисходительно, отчасти по-барски.

В очередной раз пробежав невеликую заметку глазами, Барон отложил смятый листок, допил теплую водку, достал папиросу и задымил в ночь. В части белизны которой Люба малость погорячилась: на провисшем, резко почерневшем небе сейчас отчетливо угадывались очертания медвежьего ковша. Притом что звезды об эту пору и в этих широтах обычно проходили по разряду дефицитного товара…

Ленинград, апрель 1941 года

Последняя мирная весна запаздывала: минус четыре градуса в день рождения Ленина – это, извините, ни в какие ворота. Впрочем, пацанов с улицы Рубинштейна природными катаклизмами не напугаешь. Опять же, игра в войнушку – она не для слабаков.

Аккурат в тот момент, когда Юрка и Санька забрасывали комками грязно-снежных гранат временно переоборудованную во вражеский штаб горку, во двор с шиком вкатил лакированный ЗИС-101 с тремя завораживающими хромированными дудочками справа от капота.

– Юрка, зырь! Вроде в ваш подъезд?

– Ага, – напрягшись, подтвердил взлохмаченный, без шапки и в расстегнутом на все пуговицы пальто двенадцатилетний паренек.

Несколькими секундами спустя он во всю прыть несся навстречу выбравшемуся из машины худощавому седовласому мужчине в полувоенном френче и в заправленных в высокие сапоги галифе.

– Деда Степа-аа-ан!

– Узна-ал, узнал старика… – демонстрируя прокуренные желтые зубы, расплылся в улыбке Гиль и, крепко стиснув паренька за плечи, окинул его внимательным изучающим взглядом. – А вырос-то как! Еще не мужик, конечно, но уже мужичок, факт. Знакомься, это дядя Володя."

"Только теперь Юрий увидел, что крестный матери прикатил не один. Со стороны задней двери вылез человек в длинном черном кожаном пальто-реглане. Был он много младше Гиля, да и явно помоложе Юркиного отца, но кому это сейчас было интересно? Вот настоящее летчицкое пальто со стягивающимися на запястьях рукавами и специальными застежками, с помощью которых полы можно обернуть вокруг ног и застегнуть как штанины, – это да! Вещь!

– Привет! – весело произнес обладатель «вещи», протягивая крепкую ладонь.

– Здрасьте.

– Как там? Ждут? – Степан Казимирович поднял глаза на балкончик Алексеевых.

– А то! Бабушка в шесть утра встала, пироги готовить.

– Пироги? Неужто с капустой?

– И с капустой, и с вареньем.

– Да, Володя, нам сегодня вдвойне подфартило. Потому как пироги по-кашубски – это, я тебе скажу, наслаждение: еще не райское, но уже и не райкомовское, факт. Юрий, ты как – с нами или еще погуляешь?

– Лучше еще. А то придешь, а там заставят с девчонками сидеть. С Олькой и Лелькой.

– Так там и семейство Самариных заявилось?

– Ага.