А куды еще податься в Москве «бедному крестьянину»? Не в Третьяковку же идти? И не в Мавзолей?

– ВАСЬКА! – ухнуло где-то за спиной восторженное.

Барон вздрогнул. На долю секунды ему вдруг показалось, что…

Да нет, ерунда, не может быть.

– Язви меня в душу! Васька!

Ощущая смутное беспокойство, Барон обернулся и далеко не сразу вычислил адресованную персонально ему радостную улыбку, что принадлежала примостившемуся возле табачного киоска безногому калеке на тачке.

Минутою ранее в околорыночной сутолоке Барон его просто-напросто не заметил.

– Митяй?!

– Васька!

Барон бросился к инвалиду, равняясь с ним ростом, бухнулся на колени и сжал захлебывающегося от восторга Митяя в объятиях.

– Васька!.. Ешкин кот!.. Живой! – одновременно и смеясь, и плача причитал тот. – А форсу-то, форсу! Пр-аа-льна! Знай наших, сталинцев! Где ты? Что ты? Откуда?

– Я из Ленинграда. Сегодня первый день как в столице. В командировку.

– Надолго?

– Пару-тройку дней, думаю, побуду.

– Дело, голуба! А сюда, на Дорогомиловку-то, тебя как занесло?

– Да, почитай, просто мимо проходил.

– Просто! Ничего не просто!.. Стоп! – спохватился Митяй. – Надо же это дело как-то?.. – Он принялся суетливо шарить по карманам, выгребая горстки мелочи и несколько смятых рублей. – Короче, так: во-он, через дорогу, пивную видишь? Метнись туда, возьми по паре пива. Это нам для разгону будет. Скажешь, для Митяя, тогда на вынос дадут. Меня там шибко уважают, так что смело при в обход очереди.

– Так, может, сразу прямо туда и переместимся? – предложил слегка ошалевший от такого напора Барон.

– Не могу. Я туточки мегеру свою дожидаюсь. Оставлю пост, потом шуму не оберешься. Вот, держи деньги.

– Не нужно. Нынче моя очередь проставлять.

– Бери, я сказал! Ты ко мне приехал, значит, ты – гость. Боец Лощинин!

– Я!

– Выполняйте приказание старшего по должности.

– Есть!..

Минут через двадцать однополчане комфортно расположились там же, за табачным ларьком, так чтоб не шибко отсвечивать с пивом, но и чтоб не пропустить выхода с рынка помянутой Митяем «мегеры».

Сидя прямо на грязном асфальте и прислонившись для упора спинами к задней, нерабочей стенке киоска, они с наслаждением тянули «Мартовское» и взахлеб, перебивая друг друга, вспоминали. Со стороны парочка эта – безногий пожилой калека и цивильно одетый, достаточно молодой, кабы не ранняя седина, мужчина – смотрелась, мягко говоря, странно…

* * *– …В итоге получилось: что в лоб, что по лбу, – продолжал рассказывать Митяй. – Потому как ноги мне отрезать вполне могли и в Тихвине. Стоило за-ради того самолет в столицу гонять?

– Прохоров надеялся, в Москве хирурги потолковее окажутся.

– Ну на то он и комиссар, чтобы в Москву, аки в Господа нашего, веровать. Но за Прохорова ничего дурного сказать не могу.