Верхний сад он не жаловал еще в детстве за геометрическую правильность, чопорность и плоский ландшафт – и до сих пор не переменил к нему отношения. Однако затевать большую работу по переустройству паркового ансамбля император не хотел. При нем в Петербурге, да и в Москве тоже, вообще не велось ни строительства помпезных дворцов, ни разбивки новых парков. Он был доволен тем, что уже есть, и приказывал подновлять, не строя и не перестраивая.

В провинции – иное дело! Губернские города дивно похорошели за минувшие четверть века. Харьков, Казань и Царицын стало не узнать.

Да что губернские! Уже не всякий уездный городок являл собою вид пыльного захолустья.

Столица должна сиять, кто спорит. Но хуже нет, когда за раззолоченным фасадом вдруг открывается картина унылой и неопрятной бедности, навеки застывшей в ленивоумном нежелании изменить хоть что-то… облупленные, наводящие своим видом гробовую тоску присутственные здания в центре городка, дощатые заборы, от которых благоухает отнюдь не одеколоном, замусоренные пустыри, заросли крапивы в человеческий рост и непременная обширная лужа посреди улицы с комфортно устроившейся в ней свиньей.

Обыватели – под стать пейзажу.

Но случись нечто ужасное со столицей – что останется? Убожество обшарпанных домишек? Вонючие заборы? Крапива? Похрюкивающая от удовольствия свинья?

Худо, когда страна имеет одну голову. Маловато и двух.

В последние годы крупные ассигнования шли на Дальний Восток. Бурно разрастался Благовещенск. Градостроители ломали головы, пытаясь привести застройку владивостокских холмов к сколько-нибудь разумному виду. Архитектор Львов-Рычалов, лично руководивший строительством небывало величественного здания Хабаровского университета по собственному проекту, докладывал о скором окончании работ.

Сегодня Константин Александрович выбрал для пешей прогулки один из своих любимейших маршрутов: по Никольской аллее мимо Римских фонтанов и Шахматной горки до Александрии, а далее по Приморской аллее к Монплезиру. Как обычно, императора сопровождал старый денщик, имея на сгибе локтя шинель. Старик не доверял теплому июньскому дню."

"Возле искалеченной Шахматной горки спорили двое – придворный архитектор Матвей Модестович Форелли, правнук навсегда осевшего в России славного итальянца, и знаменитый фонтанных дел мастер Сысой Рыбоедов.

Диспут шел на повышенных тонах. Оба размахивали руками и чертежами, по всей видимости, уличая друг друга в отсутствии художественного вкуса и технической безграмотности, вместо того чтобы справедливо ругнуть великого князя Дмитрия Константиновича, изувечившего красоту ради призрачной целесообразности. Много ли электричества даст установленная им турбина? Хватит от силы на полдюжины лампочек.