Легко устранимое недоразумение. Еще полглоточка – и вверх, вверх!..

Михаил Константинович не услышал, как в замочной скважине повернулся ключ, однако полковника Розена опознал. Стало весело. Ага, пришли!.. Нет уж, извинения не принимаются. Ни под каким видом! Э… что он делает, этот полковник?.."

"Топоры и ломы морских пехотинцев обрушились на драгоценную мебель. Грубые руки срывали со стен персидские ковры. Напрасно дворецкий Карп Карпович вопил и прыгал, пытаясь остановить вандализм. Гибли платяные шкафы. Жалкая смерть постигла инкрустированное золотом и перламутром бюро работы знаменитого мастера позапрошлого века.

Все хранившиеся в нем бумаги были небрежно брошены в угол. Вандал с ломом в волосатых лапах пытался поддеть крышку одного из сундуков с коньячной коллекцией.

Розен приблизился и проговорил что-то. Цесаревич понял не сразу, а когда понял, обрадовался. Вот это по-нашему! Отмахнувшись от дворецкого, он в ажитации сам был готов крушить все подряд, и обязательно присоединился бы к бравым морпехам, если бы мог уверенно двигаться. Он никогда не думал, что заготовка дров – такое веселое занятие! Бей, не жалей!

Что?.

. Коллекция коньяков? И ее в топку? Ха-ха. Ну конечно же! Разрешаю. Это будет номер! Помогите мне кто-нибудь встать, я хочу это видеть…

Никто не помог. Морпехи уволокли и сундуки, и инкрустированные дрова, позорно бросив цесаревича на кушетке. Из всей мебели уцелели кушетка и столик с недопитой бутылкой. Ограбленная каюта казалась непомерно большой. Среди валяющихся повсюду предметов гардероба, разлетевшихся бумаг и всякого неопознанного мусора застыл немым изваянием уязвленный в самое сердце Карп Карпович. Казалось, старик сейчас разрыдается либо застрелится.

Любой слуга, вынужденный служить в таких условиях, немедленно подал бы в отставку – но только не слуга августейшей особы!

На сочувствие этой особы рассчитывать не приходилось. Вращая нетрезвым глазом, Михаил Константинович немедленно помешал дворецкому изображать памятник Вселенской Скорби:

– Ты… это… Сом Налимыч… Поди узнай, куда все подевались.

Дворецкий вздохнул.

– Слушаюсь. А только незачем узнавать, когда я и так знаю. – От огорчения Карп Карпович начисто утратил почтительность.

 – В кочегарке они. Мебель нашу в топках жгут, варвары.

– Да? А я тогда почему не с ними? Ты это… давай не стой. Давай-ка проводи меня…

Дворецкий всплеснул бы руками, не мешай ему шкатулка.

– Куда, ваше императорское высочество? Там, говорят, котлы вот-вот взорвутся! Хоть убивайте – сам не пойду и вас никуда не пущу! Бой идет еще, «Чухонец» потонул! Говорят, граф Лопухин убит! Коньячку лучше выпейте, ваше императорское высочество. Право слово, выпейте. Уснуть бы вам, да вот беда: спать придется на кушетке.