А я осталась и пребываю до сих пор в полном расстройстве, можно сказать, в трансе. Что же мне делать, как вести себя, если эти два типа явятся снова? Но они сказали: «Завтра, в полдень». Еще есть время. Должны же наши явиться наконец из этого дурацкого лагеря! С документами на руках мы можем уже сегодня ночью отправиться в дальнейший путь. Если, конечно, посчастливится втиснуться в поезд. Вчера ночью поезд опоздал, явился почти на два часа позже обозначенного в расписании времени. Наши соседи – пятидесятилетняя Мария Евгеньевна, или просто – тетя Маша, и ее восьмилетний внук Гоша, с которыми я познакомилась и которые теперь присматривают за детьми и за нашими вещами, пока я выношу горшки с ребячьим «добром» в расположенный на заднем дворе привокзальный туалет или пока бегаю с флягой за водой, – так вот, они сидят на вокзале уже восьмые сутки; и все из-за того, что не могут попасть в поезд. Неудачей окончилась и их вчерашняя попытка. По словам тети Маши, это был какой-то ужас: те, кто понахальнее, лезли буквально по головам. В дверях – давка, визг, плач. Кого-то тянули с перрона в окно, следом, через головы людей, пихали чемоданы, тюки, сундучки. Конечно, пассажиров можно понять: все рвутся уехать, а поезд-то не резиновый.

Однако подобные испытания для нас еще впереди, а что мне сейчас-то делать? И чем, в первую очередь, накормить детей?

22 марта

Около четырех часов пополудни

Я просто в отчаянии. До сих пор из лагеря никто не явился, и нет от них никакого известия. Я уже не знаю, что и думать, в голову порой лезут самые невероятные, самые дикие мысли: а вдруг эти три мамаши, которых я почти совсем не знаю, решили бросить своих детей, подкинули всю тройню мне, а сами уже катят на попутных машинах или на ином транспорте к себе домой. Что же теперь я, враз ставшая «многодетной матерью», буду делать с этими милыми созданиями? Но где же тогда моя собственная мама, где Руфа, Катерина? Уж они-то не смогут уехать, не сказавшись мне. Притом все их вещи здесь… Сейчас накормила свою «тройню» хлебом и остатками тушенки. Немного хлеба осталось еще и на ужин, а там – что Бог даст.

Вчера вечером, не в силах больше выслушивать голодный ребячий плач, поборола стыд и, по совету Марии Евгеньевны, обратилась с пылающим лицом к проходившим мимо двум военным:

– Товарищи, не сможете ли вы дать мне немного хлеба для детей? Они со вчерашнего дня ничего не ели.

Один из них – высокий, с постоянно дергающейся головой, уже вроде бы замедлил шаг, даже потянулся рукой к висящему через плечо «сидору», но второй, сильно хромающий, видно отпущенный на побывку домой после ранения в ногу, решительно и даже, как мне показалось, злобно повлек его за собой.