Мы запишем основной видеоролик с вашим участием, а остальные дадут свидетельские показания отдельно.

Анна Соболева нервно поправила очки:

— А что будет с нами после публикации? Терехов не оставит это просто так.

— Все, кто дал показания, останутся под защитой Угрюма, — твёрдо ответил я. — Мы своих не бросаем.

Боевой пиромант Степан Безбородко, самый молчаливый из всех, наконец подал голос:

— Записи допросов тех ублюдков из лабораторий — у вас есть копии?

— Конечно, — я похлопал по своему магофону и указал на ворох документов, в руках Голицыной. — Здесь все видеопризнания, записи экспериментов, которые мы нашли в лабораториях, копии документов с печатями княжеской канцелярии.

Следующие три часа мы потратили на запись видеоматериалов. Надежда Кронгельм оказалась настоящим оратором — её чёткая, эмоционально выверенная речь не оставляла сомнений в преступлениях Терехова. Она последовательно изложила все факты: похищения талантливых учёных и простых людей, эксперименты над ними, нарушение Казанской конвенции, роль Горевского как посредника и его последующее устранение для сокрытия улик.

— Во время допроса начальник лаборатории в Прудищах признался, что лично на его объекте погибло более сорока человек, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — И это только в одной из трёх известных нам лабораторий.

После основного выступления мы записали свидетельства Зарецкого, Арсеньева, Светова и Вельского. Каждый рассказал свою историю: как его похитили, что заставляли делать, что он видел. Особенно жутким было свидетельство Вельского о том, как люди постепенно превращались в Бездушных, которым скармливали беззащитных жертв.

Василиса собрала все материалы и организовала их в единый пакет данных, добавив цифровые копии документов с печатями княжеской канцелярии и журналов экспериментов.

— Это изменит всё, — тихо сказала она, глядя на готовый архив. — Княжество Терехова никогда не будет прежним.

— Именно на это я и рассчитываю, — ответил я, отправляя пакет данных Святославу и по списку других контактов, который он мне предоставил.

Материалы ушли в редакции «Московского вестника», «Нижегородской правды», «Ратной газеты» и ещё десятка изданий. Мы также загрузили всё на Эфирнет и в социальную сеть Пульс, где у Зарецкого оказалось немало друзей из академической среды.

— Теперь ждём реакции, — я закрыл крышку магофона. — Взрыв должен прогреметь примерно через сутки, когда редакции проверят материалы и подготовят статьи.

— А если попытаются замять? — спросила Василиса.

Я покачал головой:

— Слишком много источников одновременно. Кто-нибудь точно опубликует, а остальные подхватят, чтобы не отстать. К тому же, Святослав никогда не упустит такой шанс.