Веретинский терял контроль над княжеством так же неизбежно, как и над своим Талантом. А значит, настало время укрепить сосуд."

"Сабуров достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку в кожаном переплёте. В ней хранились имена, секреты и скрытые связи всех значимых аристократических родов Владимира. Он перелистывал страницы, мысленно отмечая тех, кто будет заинтересован в изменениях. Белозёровы давно выражали озабоченность нестабильностью князя. Кисловские понесли финансовые потери из-за его непредсказуемой политики. Ладыженские лишились старшего сына из-за той идиотской казни «кружка заговорщиков».

«Сегодня же», — решил Сабуров, захлопнув книжку.

Взревев двигателем, машина стартовала с места, увозя бывшего фаворита прочь от дворца. Михаил Фёдорович смотрел на проплывающие мимо улицы Владимира и думал о том, что стрелка весов качнулась, но ещё не остановилась.

«Любопытно, — размышлял он, — что случится раньше: Гон Бездушных сметёт Угрюмиху, или безумие Веретинского разрушит Владимир изнутри? И какую роль в этом сыграет Прохор Платонов… и я сам?»

Он не знал ответа. Но твёрдо решил, что не останется простым наблюдателем. Как гласил древний девиз рода Сабуровых: «Лучше направлять бурю, чем прятаться от неё».

* * *— На чём там мы остановились?

— На публикации компромата против Терехова, — Василиса сосредоточила на мне свой пронзительный взгляд. — Ты правда думаешь, что стоит идти против князя Мурома так открыто?

— Абсолютно, — я присел на краешек стола. — Проведя эксперименты над людьми, Терехов перешёл черту. После того, что мы увидели в тех лабораториях…

Я невольно вспомнил несчастных в клетках, покрытых чёрными венами, и мрачные записи об экспериментах. Подобную мерзость нужно давить и давить нещадно.

— Собирай всех освобождённых магов в главном зале через полчаса. Пусть придёт и Зарецкий, у него больше всего оснований свидетельствовать против Горевского и княжеского режима.

Василиса кивнула и быстро вышла. Я достал магофон и набрал номер Святослава. Гудки отдавались в динамике несколько секунд, пока не раздался знакомый голос кузена:

— Кузен? Какими судьбами? — несмотря на шутливый тон, я уловил в его голосе напряжение.

— Есть серьёзный разговор. Помнишь, мы освободили человека из подвала ректора?

— Такое забудешь, — хмыкнул он. — Горевский, кстати, умер в камере. Официально — от сердечного приступа, но ходят слухи…

— Что его убрали, — закончил я за него. — Знаю. Это часть той истории, которую хочу обнародовать. У меня есть доказательства, что за исчезновениями студентов, Горевским и ещё кучей грязи стоит лично князь Терехов.

Святослав присвистнул.

— Серьёзное обвинение.