— Это именно тот совет, который я хотела от тебя услышать, — холодно произносит Аля, и я слышу скрип отодвигаемого стула.

— А ты у меня никаких советов не просила, — отвечаю ей после небольшой паузы и понимаю, что говорю в пустоту. Алины в палате уже нет.

***

Через две недели мне разрешают ненадолго снять повязку, и я даже вижу себя в зеркале. Правда, вместо лица у меня расплывчатое пятно, но мой лечащий врач уверяет, что все идет хорошо. Если так пойдет дальше, я снова смогу носить очки или линзы пока полностью не восстановлюсь для операции.

Встаю с кровати, надеваю халат и выхожу в коридор. Думала, придется идти наощупь, но очертания предметов позволяют более-менее ориентироваться. Единственное, приходится спрашивать номер палаты, цифры я тоже не различаю.

Он лежит в отдельной палате, как и я, поэтому здесь перепутать я не боюсь. Мне и не дают. Только открываю дверь, сразу слышу взволнованное:

— Машенька! Тебе уже разрешили вставать? — Топольский отставляет в сторону ноутбук.

Мама говорила, что Андрей начал работать как только смог сидеть в кровати. Это мне не светят ни ноут, ни смартфон в ближайшее время.

— Да, мне можно даже гулять, — подхожу ближе, он подсовывает мне стул.

— Я так рад тебя видеть!

И я рада. А еще я рада, что не вижу его лица, иначе мое сердце точно не выдержало бы смотреть в глаза мужчины, на которого похож Никита. Уж лучше так.

Ему тоже тяжело смотреть мне в глаза. Мама говорила.

Мнусь от того, что не могу решить, как к нему обращаться. По имени неловко, отчества его я не знаю. Но Топольский ловит мои руки и крепко сжимает.

— Не знаешь, как меня называть?

Молча качаю головой.

— Тогда пусть будет Андрей. Я не жду, что ты будешь говорить мне «папа», — в его голосе сквозит горечь, но не я этому причиной. Топольский тяжело переживает разлуку с сыном. И я полностью разделяю его чувства.

— Я рада, что вы не мой папа, Андрей, — отвечаю честно.

— И я, Маша, — он сдавливает руки так, что я охаю. Спохватывается. — Прости, детка! Маш, я... Представляю, что ты обо мне думаешь. Но клянусь, твоя мама не пожалеет, что согласилась выйти за меня замуж.

Я все знаю, все. И что Топольский ради брака с мамой пошел против семьи. И что развод его фактически разорил, но при этом Андрей упорно требует позволить ему оплатить мою операцию. Поэтому мама и согласилась на помощь Шведова, слишком дорого стоит реабилитация.

— Андрей, — зову его тихо, — вы слышали что-нибудь о Никите?

— Они уже улетели, Маша. В Лондон.

— Он больше не приходил?

— Нет. Ник считает, что я его предал, — голос Андрея звучит хрипло, ему тяжело справится с эмоциями. — Твоя мама считает, мне сейчас не стоило заводиться с разводом. Может, она права, но я устал. Я так долго считал себя мерзавцем и ублюдком, жил только для Никиты. Ради него, ради семьи.