Услышит ли меня этот человек?

Где-то внутри все же поднималась слабая надежда, — меня с кем-то спутали. И сейчас он просто слишком разгорячен этими убийствами и перестрелкой. А после… Может, когда остынет, то поймет, что я — совсем не та, кто ему нужна?

Но эта надежда была такой наивной, что даже мне самой было смешно.

Никто не станет разбираться, — понимала я.

Меня просто увезли, как живое мясо, — и наверняка то же самое случилось и с остальными девчонками.

Директор интерната с его гостями — просто младенец по сравнению с этими людьми. А, значит, самое худшее ждет меня, когда эта дорога закончится…

Машина остановилась так же резко, как и сорвалась с места.

Рука, запястья которой шире, чем мое горло, схватила меня за плечо и поволокла вперед, периодически подталкивая в спину.

А после меня швырнули на каменный пол, — счастье, что я успела выбросить вперед руки, — тоже, совершенно рефлекторно, едва ощутив, что лечу.

— Можешь снять мешок, — раздался его голос.

И, сбросив с лица эту тряпку, я начала пятится к стене, видя, что от его спокойствия не осталось и следа. Передо мной был зверь. Рычащий, сверкающий глазами, тяжело и жадно дышащий, и… Неуклонно наступающий на меня.

* * *

Опомнившись, я вскочила на ноги.

Сейчас — совсем не время переживать шок!

Возможно, эти несколько минут передышки — единственные, когда можно еще как-нибудь спастись.

Бросилась к двери, несмотря на звуки выстрелов, — может, пронесет, а, может, поймать пулю — не самое худшее в моей ситуации? В том, что последует дальше и в том, что после всего этого я вряд ли останусь в живых — я уже не сомневалась. Наверняка этот больной будет меня держать здесь и насиловать до тех пор, пока не убьет! Или не отдаст потом на растерзание остальным!

Но дверь оказалась заперта.

Я почти взвыла, — разве он мог успеть? Да и щелчка я не услышала…

Но все же — смог.

Несколько раз еще изо всех сил дернув, поняла, что это — напрасно. Ее не заело и не заклинило, — она действительно заперта.

Обхватив себя руками, я медленно, по всему периметру отправилась изучать помещение, трогая руками стены.

Темно. Слишком темно, — но я все же надеялась что-то нащупать.

Разве может быть так, чтобы не было ни единого отверстия, никакой щели наружу?

Даже в подвалах и бункерах они должны же быть!

Но я лишь стерла себе пальцы о шершавые каменные стены.

Ничего. Ни одной щелочки. Ни единого просвета.

И даже если из всех перестреляют — вряд ли мне это поможет.

Вдруг никто не догадается заглянуть сюда?

Тогда я просто погибну от жажды…

* * *

Время замирает в темноте.

Кажется, — проходит вечность, пока я все так же, уже бессмысленно слоняюсь вдоль стен, уже даже и не надеясь что-то отыскать, — просто не могу сидеть и ждать.