Звуки снаружи стихли, — или у меня что-то выключилось, и я больше их просто не воспринимаю?

Свет полоснул по глазам, — дверь распахнулась настежь и тут же закрылась.

На этот раз я очень отчетливо расслышала, как в замке провернулся ключ, как щелкнул замок.

Я рассмотрела его не сразу, все еще ослепшая, слепо моргая.

А когда рассмотрела, захотелось снова не видеть.

С ободранной кожей.

В крови, стекающей с плеча и залившей бедро.

С бешенством, — настоящим, неподдельным бешенством в огромных черных глазах, которые, кажется, сейчас разрослись до пределов моей жизни и впитывали в себя мой ужас.

Рвано дыша, он приблизился ко мне в несколько шагов.

— На колени, — рявкнул, потянув за волосы вниз, заставляя меня упасть.

Резко рванул замок на штанах, — и тут же мне в лицо уперся его возбужденный, обжигающе-горячий, огромный член.

— Не надо, — я почти заскулила, панически мотая головой из стороны в сторону.

— Просто заткнись и открой пошире рот, — он легко зафиксировал мою голову и, надавив на скулы стальной хваткой, таки заставил меня это сделать.

Нет так противно, как просто панически ужасно.

Широко распахнув глаза в немой мольбе, я вся затряслась от мерзости происходящего."

"Но ему, кажется, было все равно, — наоборот, дыхание стало только более тяжелым и рваным, глаза почернели, лицо застыло в каком-то жутком оскале напряженного возбуждения.

Может, — он просто из тех, кому нравятся страдания, нравится брать женщин вот так, — силой, через протест, через слезы и боль?

Или мое сопротивление только распаляет его?

Резким толчком его огромный, невозможно большой член проник внутрь, заполняя меня до горла, — до судорожных спазмов.

Я снова дернулась, но тяжелая рука прижала мой затылок, вдалбливаясь еще резче, еще сильнее.

Во рту и в горле все обожгло. Я захлебывалась и задыхалась, тряслась и задыхалась снова, пока он вдалбливался в меня, будто поршнем, раздирая, перекрывая кислород, — до тех пор, пока в глазах не темнело от нехватки кислорода, — и тогда он слегка отстранялся, давая мне легкую передышку, — но ненадолго, снова начиная проталкиваться в самую глотку, — жадными, рваными, такими жесткими толчками, как будто действительно собирался разодрать меня, проткнуть мне горло, задушить своим огромным членом.

«Это закончится» — твердила я себе, чтобы окончательно не сойти с ума. «Не может же он делать это вечно. Это должно закончится очень быстро».

Теперь он уже не обращал внимания на то, что я задыхаюсь, — толчки усилились, стали быстрее, хватка на моих волосах — настолько сильной, что, кажется, отсюда я выйду без волос, — если выйду вообще.

Наконец он глухо зарычал и вышел из меня, изливаясь горячими струями прямо на лицо.

Пытка закончилась, — а я все не могла ни отдышаться, ни перестать дрожать.