За деньги все можно, даже купить себе ребенка и подогнать его под свои запросы, отредактировать, окультурить… Я рос, считая, что мне принадлежит мир, а по факту у меня даже имени нет. Я никто. Меня нет, хоть я и не умер. Я живой труп.

Борис открыл глаза и увидел, что Каргополова сидит напротив, подперев кулаками щеки, и внимательно, с какой-то материнской жалостью, слушает его. И от этого выражения лица у Бориса на душе стало совсем паршиво.

– Вот вы меня жалеете, думаете – бедный парень, такая судьба… А если разобраться… ничего ведь особенно плохого-то не было.

Меня не били, даже не ругали почти. Со мной носились – с семи лет головные боли, но это, как я понимаю, последствия этих упражнений с моей памятью. Мать души не чаяла. А я теперь в благодарность им остаток жизни отравил, будут жить с клеймом родителей убийцы, – усмехнулся он. – И знаете что? Я думаю, они это заслужили. Они убили Никиту, чтобы вырастить идеального Борю, а Боря оказался слабым, сломался, как только правду узнал. Я ведь все вспомнил – и то, как гулял с мамой, и то, как мы на дачу с отцом ездили, у нас дача была здесь, в сосновом лесу, я, конечно, не знаю, как поселок назывался. И помню, как в квартиру вечером вломились трое. Я маленький был, но почему-то сразу сообразил, что надо прятаться, как только в коридоре шум услышал. Под диван залез… а меня никто и не искал, я им не был нужен. Отца не сразу убили, избивали долго, он падал, его снова поднимали… мама не кричала – ей рот скотчем залепили, я видел… на полу кубики мои валялись, я как раз играл, буквы складывал… потом, когда все закончилось, эти кубики в луже крови оказались – красные, страшные… лужа большая была… мне это так в память врезалось… – он вздохнул, по лицу пробежала судорога.  – Не помню, что потом было. И детдом не помню, а вот кубики эти…

– Поэтому вы их в карманы убитым подкладывали?"

"– Да. Это был как будто знак, что работа выполнена. Я этот набор нашел на блошином рынке уже после того, как узнал правду о себе, случайно увидел – и в голове как взорвалось. Они лежали на темно-красном одеяле, их какой-то дед продавал…

Перед его глазами словно всплыла та картина – он идет по блошиному рынку в Санкт-Петербурге, куда приехал на выходные в компании приятелей, и вдруг взгляд его падает на набор деревянных кубиков, лежащих в коробке на темно-красном одеяле.

Точно такие были у него в детстве.

Откуда он вдруг это вспомнил?

И тут же в голове зашевелились, как разбуженные пчелы в тронутом улье, обрывочные видения, среди которых – лежащий на полу в луже крови мужчина, а рядом с ним – маленький мальчик в синих шортах и клетчатой рубашке.