— Застрелил я Москалева, товарищ капитан. Так вышло у меня…

— Я б его, гада… своей рукой, — сердито сказал Марченко. — Сволочь какая!

— Подожди, Марченко, —поднял руку Серовол, как бы мягко отстраняя командира роты. — Пусть он расскажет."

"— Что рассказывать… — Ковалишин завертел головой, словно воротник душил его. — Все вышло неожиданно, как гром с ясного неба. Иду здесь вот, по этой тропинке, посты проверять. Смотрю, из этой гущины, вон оттуда,вылазит пригнувшись кто‑то. Раз! И у него с руки взлетает голубь. Что такое? Про голубей я уже знал, слышал, что Художник их ищет… Я как раз за этим вот кустиком стоял — замер, меня не видно. Гляжу — Москалев это. Оглянулся он по сторонам и — к лесу. Я заглянул в заросли, а там клетка. Ну, меня в пот ударило. Кричу: «Москалев!» Он оглянулся и бежать. Я за ним, кричу: «Стой! Стрелять буду!» Он повернулся и из пистолета в меня. Тогда я по нему из автомата чиркнул, всего три пули… Подбегаю, а он уже готов.

Ковалишин не оправдывался и, конечно, не выдавал себя за героя, сумевшего обезвредить шпиона, он просто был подавлен всем случившимся и еще не знал, как оценить свой поступок. Впрочем, он всегда полагался на мнение начальства, а сейчас это мнение ему еще не было известно.

— Покажи, где клетка, — сказал Серовол.

Раздвигая кусты, Ковалишин полез в заросли, и двигавшиеся за ним Серовол и Коломиец увидели стоявшую на земле клетку с густо переплетенными проволокой стенками и открытой дверцей. Подняв клетку, Серовол увидел лежавший под ней какой‑то сверток. Это оказалась старенькая плащ–палатка.

— Ннда! — сказал помрачневший начальник разведки, передавая клетку и развернутую плащ–палатку Юре. — Где он?

Ковалишин показал на полянку.

— Вон лежит…

Только сейчас Юра увидел метрах в сорока спину Москалева, которую можно было принять за изгиб выглядывающей из травы колоды.

— Откуда стрелял, помнишь? — повернулся к Ковалишину капитан.

— Как же! Вон от той осинки. А его пуля прямо в ствол осинки угодила. Рядом прошла…

Серовол подошел к деревцу, осмотрел белую рваную рану на его стволе, наклонился и поднял из‑под ног стреляную гильзу.

— Три должно быть… — тихо произнес Ковалишин, поискал глазами среди травы и, подняв еще две гильзы, передал их капитану.

Подошли к убитому. Москалев лежал, уткнувшись лицом в траву, слегка подтянув под себя правую ногу. Кепка, надетая козырьком назад, удержалась на голове. Пистолет лежал рядом,Капитан поднял пистолет, приказал проверить все карманы в одежде убитого.

Нашли немного: тоненькую тетрадку, на первых страницах которой были записаны стихи Константина Симонова «Жди меня», текст песен «Вьется в тесной печурке огонь» и «Синий платочек», бритвенный прибор, кусочек мыла, зубную щетку, наполовину исписанный карандаш.