Окна веранды были завешены, где старым ковром, а где какими-то накидками. На полу горела керосиновая «летучая мышь» приглушенным светом. Я подошел к умывальнику, открыл крышку и сунул палец в ледяную воду. Ух! Бодрячок какой! Ладно, надо совершить подвиг и умыться.

– Налить чайку, пока горячий? – спросил отец.

– Ага, налей, – ответил я, снимая с крючка у умывальника вафельное полотенце.

Ну вот, после умывания и резкость навелась, и мысли в кучу собираться стали. Я присел рядом с отцом, обхватил двумя руками горячую кружку и стал потихоньку отпивать чай.

– Трудно вчера было?

– Да, пап, очень, ноги до сих пор гудят, да и легче не будет уже.

– Понимаю, – вздохнул отец.

– Да прорвемся, главное сейчас – вместе держаться и людей объединить.

– Угу, – кивнул он и закурил, – только была бы идея, вокруг которой объединяться.

– А выжить – это плохая идея?

– Хорошая, наверное, – ответил папка, затянулся, выдохнул и задумался о чем-то.

Я втянул дым и закашлялся – ого, не курю всего-то несколько дней, а уже и отвык.

– Займусь пока делом, почищу стволы, – произнес я вслух и разложил на столе оружие. Начал с дробовика как с самого грязного.

Открутил крышку трубчатого магазина, снял цевье и, чуть потянув назад затвор, отделил ствол. Навел его на лампу – да, помучиться придется. Забрызгал «Балистола» внутрь и отложил – пусть откисает. Разобрал УСМ и принялся чистить его узлы. Закончив с ружьем, взялся за автомат. Провозился почти час, зато блестят теперь «фузеи», как известно что у кота.

– Давай, папка, и «Сайгу» твою почищу.

– Ну, на, поухаживай за отцом, – ответил он, улыбаясь, и протянул мне оружие.

Я взял дробовик, извлек магазин, опустил предохранитель, передернул затвор, нажал спуск и, подняв с пола вылетевший патрон, вставил его в магазин.

С «Сайгой» тоже пришлось повозиться, наверное ствол и шомпола не видел никогда. Ну, минут за тридцать и с ним управился.

– Какие планы на сегодня, сынок?

– Надо всё обсудить, как жить будем, как выживать будем. Когда были на складах, от пленных узнали, что из города натовцы отошли к пирсам, и в городе, наверное, бардак сейчас и мародёрство, так что до весны не вижу смысла срываться с дачи, да и потом – на двадцати сотках можно прокормиться.

Скоро жизнь, наверное, круто изменится. Безвластие будет и анархия, нужно быть к этому готовыми.

– Ну, за завтраком, когда все проснутся, можно и обсудить, да Сергеича позвать, толковый он мужик.

– Ага, толковый, – согласился я.

В доме начал просыпаться народ, послышался звон посуды. Начался новый день новой жизни."

"Когда жители «партизанской дачи», как ее окрестил Сергеич, привели себя в порядок, женщины занялись приготовлением завтрака на всю нашу большую семью. Димка с Яковом убежали на пробежку.