Особенно Тонька старалась, – Валентина рассмеялась, – все сватала меня. Конечно, ей так было бы спокойнее. Все равно она из-за Мишки нервничала. Замуж меня хотела отдать. В общем, я согласилась, замучили меня мои свахи. Пошла с ним гулять. Ох, гуляем, гуляем. А я домой хочу! Только и думаю, как от него отвязаться. А девки мои рвут и мечут – опять иди, не вздумай отказаться. Убьем! Если не Васька – все, кранты. Можешь крест на себе поставить. Нет больше мужиков, нет. Или совсем дерьмо подзаборное. Ну я и подумала, а ведь правда, нет мужиков. Хотя… вроде и мне не больно надо. Замуж я не рвусь. Дети? Да, ребеночка хочу, что говорить. Только… как от нелюбимого? А девки мои за свое: «А ты полюби! Ишь, цаца какая! Да за Васькой этим все девки бегают! А она мордочку набок!» В общем, правы они, думаю. Надо попробовать. Полюбить в смысле. Только вот как? Я ж не знаю, опыта у меня никакого. К тридцати годам, а как дурочка. Только с Васькой и целовалась по-настоящему. – Валентина умолкла, словно вспоминала о чем-то – Да… Целовались. А дальше – ни-ни. Не пускала я его. Нет, не выдерживала. И какую-то там из себя не строила. Просто не хотела – и все. Вроде и целоваться с ним не противно было… Но и радости большой не испытала. Так, ни о чем. А потом… – Валентина вздохнула и отвела глаза. – Потом… ну… сподобилась. Настроилась – и как в омут головой. Подумала, да черт с ним! Главное – ребеночка завести! А там и пошлю его, Ваську. Пусть другие любуются. Ты уж прости, Иришка, что о таком говорю. Стыдно. Тетка немолодая, а туда же. Словом, стал ко мне Васька этот в ночь ходить. – Валентина резко встала со стула, схватила пустые чашки, хлеб, варенье и стала быстро убирать со стола. Повторила: – Прости, Ир. И куда меня понесло? Глупости какие болтаю. Совсем из ума выжила! И кому – тебе, девочке!

– Девочке! – в голос рассмеялась Рина. – Ну да, девочке! Ох, нашли девочку! Бабе за сорок, и нате вам – девочка!

Валентина бросила на стол кухонное полотенце и резко села.

– Одним словом, Ир, не о чем говорить! Через месяц я поняла, что никакой Васька мне не нужен. Так поняла, что выставила его. Одним днем выставила. Да так, что он больше не сунулся, Васька этот, красавец. Значит, доходчиво объяснила, получается. Понимаешь, – Валентина, поборов смущение, подняла на Рину глаза, – я такое видела, в смысле деда и Марусеньку. Всю любовь их, всю жизнь! Как два голубка, от первого дня до последнего! Дед ведь каждый день к ней на могилу ходил, ни дня не пропускал, до самой смерти, в любую погоду – дождь ли, метель. Подолгу там сидел, говорил: «Я с Марусенькой разговариваю, чтоб ей, моей миленькой, не скучно было». А когда тяжело стало ходить, не за себя переживал, за нее: «Как она там одна? Сходи, Радочка! Поговори с ней! Наверное, совсем она загрустила».