Ведь единственная дочь! При его-то возможностях мог хотя бы оставить квартиру на Бронной». Но скоро дочь оказалась не единственной – молодая жена родила сыночка. Н., конечно, был счастлив, хотя тщательно это скрывал. Дочку Машку от первого брака Рина увидела на пятидесятилетии Н. Конечно же, отмечать с коллегами юбилей ему не хотелось, настроение у него уже за пару месяцев до события было преотвратное. Ходил с такой кислой мордой, что было даже смешно. Но пришлось, куда денешься. Проигнорировать такую дату нельзя. Короче, взял себя в руки и настроился.

Ну и началось, конечно. Особо льстивые принялись писать торжественные хвалебные оды, в кабинетах и курилках стоял звенящий шепот: что подарить, как восхвалить и вознести.

Было противно. Н., мягко говоря, все не любили.

Рина решила: никаких личных подарков и никаких стишат! Подарок от отдела. Подарком поручили заняться Эдику. От такой ответственности тот сначала впал в транс, а потом и в истерику.

Но Рина стояла на своем: заниматься этим самой не хотелось, так было противно.

– Лучше ты, – сказала она плаксивому заму. – А то куплю в подарок крысиную смерть номер один.

Таким ядом в офисе недавно травили грызунов.

Эдик вяло хихикнул.

Наконец подарок выбрали – богатый дорожный несессер из кожи ската. Рина одобрила, и бедный Эдик наконец выдохнул и даже стал клянчить отгул – восстанавливать нервные клетки. Рина посмеялась, но отгул не дала:

– Перебьешься.

И вот настал час икс. С утра в офисе началась нездоровая суета – наряженные и благоухающие дамы зависали в туалетах, реставрируя осыпающуюся красоту. Бесконечные курьеры заносили корзины цветов. К пяти часам душно пахло духами и розами – цветы стояли в ведрах, банках, корзинах и вазах и ждали своего часа.

К пяти часам двери конференц-зала торжественно распахнулись, и потянулись сотрудники. В зале были накрыты столы. Рина отметила, что Н., при всей своей скупости, с собой справился – сколько же душевных мук ему это стоило? Нет, нужным людям он ничего не жалел – водил в самые дорогие кабаки, преподносил элитные коньяки, покупал билеты на первые ряды в Большой и так далее. Но здесь? Для кого? Для этих шуршащих сошек, этих никчемных тараканов? Для этих сплетников, завистников и бездельников?

За банкетом-фуршетом тщательно следила Овчарка Виолетта. Под ее зорким взглядом все притихли и замерли у входа. Наконец до нее дошло – народ перепуган до смерти, какой уж тут праздник! Она выдавила «обольстительную» улыбку, больше похожую на акулий оскал, и постаралась изобразить радушие.