Мгновенно открываю контакт и стираю его.

Лицо Рината снова ожесточается.

– В моей телефонной книжке сохранены только нужные телефонные номера. Нет ни одного лишнего, причём, с мужским именем.

– Такая верная, что ли?

«Такой тотальный контроль!» – хочется возразить ему.

Но потом: иди к чёрту, Ринат.

Я подкрашиваю губы помадой, смотрясь в небольшое карманное зеркальце. Нарочно делаю это неторопливо, заметив, что Ринат наблюдает за мной искоса. Бывший муж не отрывает взгляд от моего рта, и его взгляд темнеет.

– Красивая помада. Тебе идёт.

– Будешь фантазировать на эту тему?

– Уже нафантазировал. В следующий раз трахну тебя в рот. В этой помаде.

– Мечтай больше, Бакаев-Сабуров.

Найдя номер такси, вызываю машину к отелю, поняв, что придётся подождать минут двадцать.

Мне нечего делать в номере отеля. Я прекрасно могу дождаться такси в роскошном холле, чтобы не иметь дело с грубияном, который раньше считался моим мужем.

Я бы обязательно ушла, громко хлопнув дверью, если бы в какой-то момент не поняла, что холодность Рината лишь напускная, а внутри него кипит вулкан страстей.

Его хватило на полчаса игры в холодного, равнодушного ублюдка. Но потом под налётом льда я заметила проблески прежнего Рината, знакомого мне бурными вспышками эмоций.

Теперь, зная это, мне не хочется уходить поспешно.

Ему тоже колко. Пусть колется.

Я медленно подхожу к мини-холодильнику и придирчиво изучаю полки, выбрав всем известную зелёную бутылочку Perrier.

Ринат хмуро отворачивается, застёгивая тёмно-синюю рубашку. Он выглядит так, словно собирается на важную встречу.

– Сабуров – твоя новая фамилия? Имя тоже новое выбрал?

– Хорошая фамилия. Нравится, как звучит.

– Как же Бакаев? Недостаточно хорошо звучит?

– Допрос, Сазонова? – выплёвывает Ринат. – Тебя устраивает, как звучит твоя фамилия? Лучше прежней?

– Надёжнее, – отвечаю, не моргнув. – Ты можешь сколько угодно ненавидеть меня и Вадима за наш брак, но за то время, что я знаю его, Вадим ни разу не засунул голову…

– В песок? – усмехается.

– В трусы.

Ринат застёгивает манжеты рубашки и, психанув, дёргает так, что рвёт дорогую ткань. Сбрасывает с плеч рубашку, надевая прежнюю.

Он явно не пропустил колкость и понял, что намёк касается него, но открыто не признаёт это.

– У Вадима много недостатков, но он не трус. Никогда им не был.

– Ты считаешь, что я трус?

– Не считаю, – заставляю себя сказать. – Так и есть.

Страшно произнести эти слова вслух. Но хочется посмотреть на реакцию бывшего мужа. Может быть, после этих слов его молчание прервётся и он выплеснет на меня всю правду о прошлом?

Но он хорошо владеет собой."

"Ринат замирает на секунду, тяжело дыша, и медленно расправляет ткань на мощном теле ладонями.