– О том, что ты похотливый кобель?

– Это было грубо, – Рома схватил меня за запястье, когда я уже порывалась уйти.

Ой, как-то я случайно захватила с собой бокал с шампанским.

– Держи немного нежности.

Наверное, это был порыв. И, скорее всего, Должанов так или иначе заставит меня пожалеть об этом. Но вид того, как его лицо приобретало выражение шока, когда холодное шампанское стекало на белоснежный воротник рубашки, привело меня в какой-то истерический восторг. Напряжение последних недель, обида на несправедливость вылились в жужжащий ком в груди, а потом выплеснулись наружу каким-то безудержным смехом. Я не могла остановиться, не понимала, чего мне хотелось больше: смеяться или плакать. Последняя капля взорвала копящийся клубок напряжения, выплёснувшись истерикой. И я вроде бы отдавала себе отчёт, что пытаюсь отбиваться, когда Должанов обхватил меня и пытался увести к лифту, но тот не приходил слишком долго, и Рома утащил меня по лестнице, но справиться не могла. Не могла перестать говорить ему, как ненавижу за то, что он сломал меня, мои чувства к нему. Призналась в отчаянии, что много лет была влюблена, что тайно мечтала о близости с ним. Но совершенно не такой, как та, когда он ворвался в моё тело без разрешения, без ответного желания.

Лишь потом, спустя время, я проанализирую, что всё это время Рома молчал, понимая, что я слетела с катушек. Что стена рухнула, но погребла и меня под ней.

Кажется, я даже время не ощущала в его реальном потоке, и звон в голове прекратился лишь с судорожным вдохом, когда ледяные капли обожгли кожу. Роман втолкнул меня под холодный душ прямо в одежде и удерживал несколько секунд, пока я не замерла. Действительность ворвалась в мозг болезненной яркостью, заставив осознать, что я крупно облажалась. Рома же и слова не сказал, лишь отпустил меня и ушёл, молча прикрыв дверь ванной."

"Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы прийти в себя. Я сбросила мокрую одежду, просушила волосы. Вытащила свежий банный халат с логотипом отеля и завернулась в его тепло. В комнату возвращалась с опустошением внутри и диким желанием уснуть как минимум на несколько лет. Очень удивилась, когда обнаружила, что Должанов не ушёл.

Он сидел на краю кровати, запустив пальцы в волосы и сжав голову. У ног стояла начатая бутылка виски, галстук валялся на полу, мокрый пиджак там же.

– Прости, – прошептала, остановившись напротив и едва ощутимо коснулась его растрёпанных волос.

– Это ты меня прости, Фенек, – Рома обхватил мои ноги и уткнулся головой в живот. – Прошу, прости идиота, что сошёл с ума по тебе. Я сгораю, Аня, понимаешь? День за днём смотрю на то, что сделал с тобой, и это выжигает меня.

Горло сдавило, и я чувствовала, как горячие слёзы начали жечь глаза.