На пепелище сложно что-то построить, и мне теперь как никому это известно. А Аня бы себе не простила. Не столько мне, сколько самой себе. И тогда это точно был бы конец.

Аня встала из-за стола первой, вымыла после себя тарелку и вилку, убрала всё на место и вышла из кухни. То же самое сделал и я.

– Жду внизу в машине, – сказал с порога в открытую дверь её комнаты, взял куртку, ключи и вышел.

Ждать пришлось недолго. Через пять минут она выпорхнула из подъезда и уверенным шагом подошла к машине. Я даже не успел дёрнуться, чтобы выйти и открыть ей дверь. Ирландо сама распахнула двери и села на переднее сиденье, пристегнулась и уставилась в лобовое.

– Музыку? – спросил, трогаясь с парковки.

– Как хочешь, – пожала плечами, продолжая смотреть вперёд.

Ни одного взгляда глаза в глаза, если не считать случайного растерянного утром, когда она выскочила из ванной прямо в мои объятия. Закрылась, захлопнулась, натянув бесстрастную ледяную маску.

И как на зло мы стали в пробку почти уже возле самого центра. Не думаю, что совсем безнадёжно, но минут двадцать проторчим. Время – вещь субъективная, всем известно, что иногда оно летит, а иногда просто останавливается. Всё зависит от обстоятельств. И вот в данный момент оно казалось резиновым, потому что сидеть в тесном закрытом пространстве в абсолютном молчании с человеком, коснуться которого хочется больше всего на свете – сущая пытка. Я даже старался дышать не так глубоко, чтобы не одурманиться совсем её свежим запахом. Правда, пахло чем-то ещё, незнакомо.

– У тебя новый шампунь?

Господи, я так не тупил с женщинами с… никогда не тупил.

– Твой.

Твою ж. Разве нормальный, взрослый мужик должен возбуждаться от подобного?

Благо я вспомнил про документы, иначе настала бы неловкость. Очень выпирающая неловкость.

– Вот, ознакомься. Это по новому контракту. Не совсем по нашей части, но, думаю, с подобным ты справишься даже лучше.

Я положил кожаную папку с документами на колени, вытащил нужные бумаги и протянул Ане. Пока она принялась внимательно изучать информацию, я рассматривал её. Подрагивающие ресницы, слегка нахмуренный лоб, брови чуть сведены. Сосредоточена и внимательна. А я сидел и представлял её в душе, обнажённую, всю в каплях и влажных дорожках. Тонкая рука тянется за флаконом моего любимого геля, выдавливает его на ладонь, немного вспенивает, а потом растирает по коже шеи, цепляет грудь, касается живота.

С ума сойти, я просто извращенец. Уже свихнулся на рыжей ведьме. Мазохист хренов. Только бы она не услышала в тишине машины, как скрипнули мои зубы."

"Я откинулся на сиденье и уставился вперёд.