Не хотелось устраивать сцену при жене: ей и так досталось во всей этой истории. И Оля совсем не заслуживала того, чтобы ей навстречу из кустов выпрыгивала то ли его любовница, то ли псевдо-любовница… это сейчас было не так уж и важно. Главнее было то, что Божена совершенно явно не понимала человеческого языка. Ну никак. А значит – пора было переходить к куда более действенным мерам.

О, Глеб знал, что хотел бы сейчас с ней сделать. Изнутри поднималось желание убивать, от которого даже дрожали в нетерпении руки. Никто и никогда еще не доводил его до такого! Он и сам не знал, что способен испытывать подобное чувство кровожадности. Но когда увидел, как переменилось лицо Оли, как ее задело появление рядом этой умалишенной – понял, что за жену, за каждую ее слезинку, похоже, действительно способен убить.

– Я. Тебя. Спрашиваю, – отчеканил угрожающе, стальной громадой надвигаясь на женщину, застывшую напротив него, как статуя. – Ты настолько больная, что приперлась сюда, к дому моей жены, в именины моего сына, чтобы тыкать в меня этим?!

Теперь уже он потряс перед ней несчастным тестом, и скривился от мысли о том, где этот тест вообще побывал перед тем, как она принялась тыкать им прямиком ему в лицо.

Раздался треск – в его мощных пальцах тест раскололся напополам. И то же самое он с удовольствием сейчас сделал бы и с самой Боженой!

Только вот беда: за убийство, пусть даже с целью избавления общества от неадекватных личностей, грозил срок. А сидеть из-за этой дамочки ему вовсе не улыбалось.

Но припугнуть ее основательно все же не мешало.

– Чего молчишь? – поинтересовался он с кривой, пугающей улыбкой, продолжая теснить женщину к ближайшему дереву.

– Глеб, я не понимаю! – драматично возопила он, глядя на него испуганными, расширившимися глазами, и этот страх, исходивший от нее, словно подпитывал его изнутри. – Мы ведь любили друг друга! Почему ты так со мной разговариваешь?!"

"Услышав такое, он запрокинул голову назад и захохотал – отрывисто, резко, презрительно. Надо же было в такое вляпаться! И как только у нее ума хватало воображать там себе что-то о любви? А впрочем, ума-то ей как раз и не хватало, иначе не вела бы себя так, не преследовала его, как полоумная.

– Разговариваю с тобой ровно так, как ты заслуживаешь, – отрезал он и удовлетворенно хмыкнул, когда Божена врезалась спиной в дерево и тоненько взвизгнула.

Его пальцы, все это время чесавшиеся в желании ее прибить, все же потянулись к тонкому, изящному горлу… Он невольно остановил на нем свой взгляд: что и говорить, Божена была хороша – но только внешне. Никакие формы, никакая красота, не могли, как оказалось, заменить всего того, что было в Ольге. Всего того, что он так глупо, бездумно потерял.

Ее любовь. Ее тепло. Их разговоры за ужином. Игры с Тео.