Это и есть настоящее чувство.

Было настоящим чувством.

Опомнилась я, когда уже спустилась на едва гнущихся ногах на первый этаж и распахнула двери кухни. А зачем я спустилась? Мысли спутались. В голове все еще крутились словно на повторе подслушанные слова жениха. Пардон, валуна.

Бесчувственный словно камень. Холодный и равнодушный. Бросающийся словами, такими же острыми, как гравий, что впивался в мою щеку, когда я оказалась в этом чужом мире.

Да что говорить, сам Джеймс мне был чужим. Но обидно было ужасно. Разве заслужила я таких слов? Или любая другая девушка? Что позволяет этому мужчине так высказываться о другом человеке?

Мне было сложно смирится с таким отношением, хотелось пойти и напрямую спросить с него за «базар».

Но в то же время и видеть его не хотелось. Даже представить не могла, что еще раз окажусь с ним в одной комнате. Еще заражусь этим снобизмом!

Нет, поклялась я в сердцах, чего бы мне это не стоило, я разорву эту помолвку!

Глава 3. «Я разорву эту помолвку!»

Вернулась в комнату со стаканом теплого молока.

Оказалось, что поварихе тоже не спится. Она, конечно, удивилась моему внезапному появлению, но услышав причину, поспешила помочь.

Очень кстати, я вдруг осознала, что пользоваться бытовыми приборами этого мира не умею, и сама молочка бы себе на этой причудливой плите не разогрела бы. Поспешила с добычей обратно наверх.

Свет из комнаты мага в коридор не доносился, дверь спальни его была закрыта, видимо, уже лег спать. Подлый! Камень бесчувственный! Отчихвостил меня почем зря и довольный завалился на боковую.

Нет, камни — не люди.

Я присела на кресло возле окна и поджав под себя ноги, чтобы не мерзли, глотнула теплой жидкости. Только легче мне от этого не стало.

Так невозможно грустно было на душе.

Бедняжка Флоренс, она ничем не заслужила такого обращения!

Да, может быть, она и одевалась, и красилась не по моде, но разве это повод так оскорблять девушку?

Я родилась и выросла в современном мире, мне не чужды были феминистические настроения, поэтому парадигму того, что миром управляют и властвуют мужчины, принять отказывалась.

Даже на Земле отказывалась. Претило мне и отсутствие свободы выбора, свободы личности. Никто не вправе решать за девушку ее судьбу и то, как она хочет выглядеть.

Этот мир, однако, более патриархальный, чем привычная мне реальность. Но вот мирится с этим я не собиралась. После еще одного часа размышлений и оплакивания разбитого сердца, я взяла себя в руки.

Теперь я Флоренс Винтер.

Что-то маг говорил по поводу долгов и разорения баронства.

Не бывать этому!

Даже в этом мире я добьюсь такого величия и власти, что смогу сама выбирать свою судьбу. А для этого нужны деньги, много денег. Упорства и любви к труду мне не занимать.

Жить в бедности и нищете не хочется никому.