Так лучше в бою сгинуть за землю родную и во имя Христа, и я выплачу семьям вашим серебро, чем немощным помирать на сырой земле, — кричал я, гарцуя на коне вдоль колоны, большая часть которой уже ушла за пределы вагенбурга.

А в это время все стрелы, все арбалетные болты — все летело в половцев, которые рвались отчего-то именно к тому укрытию, где находился я. Лучники показывали отличные результаты. Нет, не в меткости, а, скорее, в скорострельности. Ну, а что до точности стрельбы, то ее, по сути, не было никакой. Между тем, град стрел служил некоторой преградой для вражеской конницы, которая застопорилась в многочисленных завалах из людей и коней, но приходила в себя, начиная прямо под летящими нашими стрелами перегруппировываться. Чуть более результативно стреляли арбалетчики, но скорость их перезаряжания была низкой.

— Копья вперед! — командовал я, оставаясь в сопровождении Ефрема и еще двух десятков воинов позади построения.

— Тзын, — черкнула стрела по моему панцирю.

— Хорошие лучники у супостата! — ухмыльнулся я.

Тут бы не схватить чувство вседозволенности и самому не лезть под стрелы. Держит доспех стрелы, добрая бронь вышла, но это не повод, быть мишенью.

— Встать перед тысяцким! — закричал Ефрем, искоса посматривая на меня, чтобы изучить реакцию.

Не время заниматься поучениями, после обсудим правильно ли действовал Ефрем. У нас теперь так заведено, что все учения, все бои, всегда нужно анализировать, но после. Телохранители хотят закрыть охраняемое тело? Так что мешать этому? Главное, чтобы видеть творящееся на поле.

— Шаг! — скомандовал я, и шесть сотен копейщиков, при поддержке на флангах арбалетчиков, почти дружно шагнули вперед. — Шаг! Шаг!

Пехотинцы приближались к месту, впереди которого были рогатки. Всего шестьдесят шагов и нужно стать насмерть. В нас летели стрелы, которые, впрочем, почти не приносили ущерба, пусть раненые уже были, но легко. Между тем, находиться под обстрелом психологически крайне сложно.

Уже появились несколько человек, которые, бросив пики, побежали прочь, некоторых, которые дернулись сделать тоже самое, смогли остановить и вразумить десятники. Командирами десятков в пехоте назначались, скорее, по главному принципу — психологическая устойчивость и просто адекватность мышления. Вот и выходит так, что им приходится больше смотреть, дабы не разбежались бывшие крестьяне, прямо сейчас становящиеся воинами.

— Стройся! Быстрее! — кричали у меня за спиной.

— Ефрем? — позвал я десятника. — Узнай почему без приказа лучники выходят из гуляй-поля.

Ефрем уже самостоятельно хотел исполнять приказ, но я остановил его.

— Стой! Пусть действуют.