— Наверное, там же станешь жить, где живешь.

— А коли новые хозяева меня прогонят?

А, так вот оно в чем дело. Яков, когда увидел бывшего генерала в петле, не о хозяине переживал, а о себе.

— Прогонят, их право. Так и уйдешь куда-нибудь, — беззаботно отмахнулся я. — Наверняка что-нибудь да скопил. На свой дом не хватит, так квартиру будешь снимать или угол. Станешь у кого-нибудь двор сторожить, дрова колоть. Не ты один такой.

— Так откуда скопить-то? — тяжко вздохнул старик. — Если и наскребу, так рублей пять, не больше. Какой-такой дом? И угол-то снять на пару месяцев только. Я ж не камердинер, и не кухарка. Мне жалованье не платили.

— Как это, не платили жалованье? — удивился я.

Ладно бы, мальчонкой на побегушках был, которого мастеровые берут за харч и за крышу, с перспективой дать пареньку профессию. Даже крестьянским девчонкам, нанимающимся в няньки, что-то платят — не то два рубля в месяц, не то три. Тоже зависит, на каких условиях девку нанимали. Но здесь-то Яков и дворецкий, и сторож, и истопник, и разъездной лакей."

"— Повелось так, — пожал плечами старик. — Как меня взяли при прежних господах, так и живу. Какое жалованье дворне? Отец с матерью рады-радехоньки были, что меня в комнатные мальчонки определили, у них без меня шестеро, а земли нет. Теперь-то померли все. А за что мне жалованье платить? Одет, обут, крыша над головой есть, кормят, а что еще? И господа Петраковы мне жалованье не платили, и господин генерал. Перепадало иной раз — на Рожество там, на именины, так я и сапоги покупал, и валенки. А помоложе был, — хихикнул старик, — так девкам гостинец надо купить было.

— Подожди, но это при крепостном праве было. А вольную дали? — недоумевал я.

— А на что мне вольная-то? — вскинул старик бороденку, а физиономия у него вытянулась. — Вольным-то самим обо всем думать надо, самим о себе заботится, а тут хозяин с хозяйкой. Как скажут — так я и сделаю. Как волю-то дали, так прочая дворня разбрелась, кто куда. Кто на земле осел, хлебопашествовал, кто на работу ушел. Один вон, говорят, в люди выбился, купцом стал. А мне, как крепостное право отменили, почти пятьдесят было, куда же податься? Думал, что на мой век хватит, до самой смерти тут проживу, при господах. А они взяли, да и уехали, а меня в Питер и брать не стали — мол, куда тебя старого с собой тащить? А мы и сами немолодые. Спасибо, что господин генерал дом купил, и имение, так я при нем и остался. А теперь-то что? Когда дом купят, да и купит ли кто?

Я смотрел на старика и мне отчего-то вспомнился лакей Фирс из «Вишневого сада», забытый своими хозяйками после продажи сада.

Наверняка, мой московский знакомец Антон Павлович сам сталкивался с бывшими дворовыми людьми, не сумевшими себя найти в новых обстоятельствах. Кстати, почему-то я об этом никогда не задумывался.