Вернувшаяся Наталья, застав его за этим занятием и услышав, что он собрался сам стирать себе вещи, только руками всплеснула, с ходу наехав на парня, словно тяжелый танк:

– Ты чего это меня позорить взялся?! Сказано, все, что надо, в корзину скидывай, сама постираю. А ты чего?

– Не буянь, Наталья, – рассмеялся Елисей, глядя на ее возмущенную позу. Кулаки в бедра и набыченный взгляд. – Тебя ж дома не было. Теперь-то, само собой, тебе стирать придется. Я только воды нагрею побольше. Чтобы и вам помыться и постирать хватило, – быстро выкрутился он, гася назревающий скандал.

– А вот это верно, – закивала женщина, моментально остывая. – Девки опять от соседей чумазые, словно поросята, прибегут.

– Не боишься их одних отпускать? – осторожно поинтересовался Елисей.

– Ну, ежели горцы прорвутся, то и я их не смогу защитить, – вздохнула Наталья. – А обстрела пушечного можно не бояться. Пушки-то горцам еще в первый день сбили. А бояться я давно уж отвыкла. Всю жизнь в этих местах живу. Да еще ты пару пистолей дал. Так и лежат заряженные. Только пороху на полки досыпать.

– Да уж. Казачек войной не напугаешь. Сначала поплачут с перепугу, а потом еще и сами мужьям станут ружья заряжать, – кивнул ей парень, подхватывая ведро для воды и направляясь к колодцу.

* * *Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Горцы и не нападали, и не отходили, выжидая под стенами крепости непонятно чего. И эта непонятность напрягала защитников больше всего. Как назло, из штаба округа, как для себя Елисей называл местный орган управления войсками, не было вообще никаких вестей. Хотя при обстреле было отправлено сразу трое посыльных и все должны были идти разными путями.

Сам Елисей, пользуясь затишьем, разобрал в фургоне всю свою поклажу и вернулся к обычному распорядку дня. Усиленные тренировки. Это тело нужно было приводить в полный порядок, и парень делал для этого все, буквально доводя себя до изнеможения. Вот за такой тренировкой и застал его старый казак, владевший сразу двумя клинками. Из рабочей сосредоточенности Елисея вывел его голос, громко похваливший:

– Ай, молодца, казак! Ай, любо!

Закончив связку, Елисей провернул в руках кинжалы и, убрав их в ножны, вежливо поклонился, подходя к плетню.

– День добрый, дяденька.

– И тебе не хворать, молодец, – усмехнулся старик. – Смотрю, не бросаешь пляску. То добре. А чего все кинжалами только. Неужто никто не показывал, как с шашкой плясать?

– Пока батька жив был, мне годов не хватало, а как в силу вошел, так его нет, – угрюмо буркнул Елисей, утирая ладонью пот с груди.

Его пальцы зацепили висевший рядом с крестиком кусочек кремня, и старик, машинально проследив за его рукой, вдруг насторожился.