Даже Буян, которому любой выход из крепости бывал всегда только в радость, и тот тянул повозку с таким видом, словно желал побыстрее избавиться от этой обузы и оказаться в сухой конюшне. В общем, погода навевала на путников меланхолию и хандру. Мишка, упрямо отказывавшийся пересесть в кузов, к сестре, которой Елисей устроил небольшой навес, тихо шмыгал носом и, оглядывая начавший облетать лес, только вздыхал.

Упрямство мальчишки Елисей понимал. Однажды на такой вот дороге он уже оказался в плену, а теперь не хотел нового повторения той истории. Тем более что парень сделал ему королевский подарок. Малокалиберный револьвер. Митрич сумел-таки отковать стволы малого калибра, и теперь это оружие действительно можно было назвать оружием скрытого ношения. Патроны к этому револьверу использовались охотничьи. Те, что шли для охоты на пушного зверя.

На короткой дистанции для мальчишки это было в самый раз. Так что теперь Мишка был вооружен не хуже самого Елисея. А главное, все оружие было мальчику по руке. И пользоваться им Мишка теперь умел. Наука Елисея впитывалась им словно губка. Стрельбище они посещали регулярно, несмотря на всю занятость парня. Даже атаман, однажды посмотрев на их тренировки, только удивленно головой покрутил и, узнав историю близнецов, под свою ответственность написал Елисею бумагу, что отныне парень является опекуном близнецов.

В крепость они въехали к вечеру. Дождь все так же продолжал моросить, и Елисей, решив оставить все, как есть, направил коня к дому. Ему, как и детям, хотелось побыстрее оказаться в тепле. А груз под брезентом спокойно переночует на подворье, под навесом. Они уже объехали плац, когда шедшая навстречу женская фигура, остановившись, негромко окликнула парня:

– Здравствуй, Елисей.

– И тебе не хворать, – буркнул парень, даже не пытаясь остановить повозку.

– Придержи коня, поговорить надо, – попросила женщина, шагнув вперед.

– Так ты вроде уже все сказала, – жестко усмехнулся Елисей, натягивая повод. – Чего тебе еще надо, Наталья?

– Зло таишь, – понимающе вздохнула женщина.

– Нет. Я таиться не умею. Но и дел с тобой иметь более не хочу. Слов твоих забыть не могу.

– Дура я злоязыкая. Знаю, – всхлипнула Наталья. – Прости, Елисей.

– Бог простит, – пожал Елисей плечами. – Сказал же. Зла не таю, но и дел иметь более с тобой не буду. Все, или еще чего скажешь?

– Сирот, смотрю, пригрел, – проговорила женщина, окинув Мишку быстрым взглядом. – А про моих и думать забыл.

– У твоих теперь отчим есть. Вот пусть он о них и думает, – снова качнул Елисей головой. – Помнишь ведь. Когда узнал, что ты пришлого приняла, я тебе и слова не сказал. Твое дело. А вот когда он посмел в дела мои влезть, я рассердился. Ну, а что бывает, когда я сержусь, ты видела.