— Мне по хрену, что о ней думаешь ты, что о ней думает твоя жена, что он ней думает весь сраный мир, потому что есть я — и мне решать, какая она и для чего подходит.

Антон усмехается и, словно прочитав мои мысли, расслабленно укладывает руки на колени. Мол, давай, попробуй, младшенький. У нас всего три года разницы, но в детстве мне всегда от него прилетало, даже когда я брал внезапностью.

— Я тебя предупреждал, младший, для этого дела не подходит влюбленная женщина, потому что когда все кончится и ты попросишь развод, это может встать в херову кучу проблем, в сравнении с которыми мамочка-кукушка покажется детским лепетом.

— Не воображай из себя Нострадамуса.

— Я просто знаю, о чем говорю, — пожимает плечами брат. — Сначала люди приходят составлять брачный контракт и смеются, когда я говорю о нюансах раздела имущества, а через год приходят рвать друг друга на куски за каждую копейку. И в жопу любовь. Прости, что я говнюк и проткнул твои мыльные пузыри.

Понимаю, что он прав. Он всегда прав, и может быть, поэтому не делает столько косяков, как я, и обычно не связывается не с теми женщинами. У Антона всегда были красивые роскошные любовницы, а в итоге появилась милая женушка, которая порвет за него на тузиков, и за которую он кому хочешь хладнокровно пустит кровь.

Во всех смыслах этого слова.

Но сейчас речь о моей жизни и моей женщине. Даже если она эмоциональная дурочка, которая, кажется, снова от меня сбежала.

Я набираю ее номер снова и снова, но сухой голос отвечает: «Хрен тебе, мужик, поезд ушел»

Снова писать ей в этот чертов мессенджер? Снова писать о том, что нужно сказать вслух?

— Антон, это была, возможно, та самая женщина, от которой у меня тоже щелкнуло, понимаешь?

— Эй, полегче, — ржет брат.

— Меня сейчас снесет напором твоей любви.

— Пошел ты.

— И я тебя тоже люблю, мелкий засранец.

Таня уже топчется с обратной стороны двери и не особо старается сделать вид, что оказалась тут вовсе не случайно.

— Если хочешь знать мое мнение, — сразу прет на меня буром, тесня спиной к двери, — то… да, я присмотрю за Совой и сделаю к вашему с Йори возвращению свои фирменные кексы.

— Не помню, чтобы спрашивал твоего благословения, — беззлобно огрызаюсь я.

На самом деле, в моей жизни есть только две женщины, которым я разрешаю разговаривать с собой таким тоном: мать и Таня.

И последняя исключительно из-за своей зашкаливающей милоты. Наверное, когда они с Антоном решат обзавестись потомством, уровень единорогов (выражаясь ее же слэнгом) в башке этой чокнутой девчонки зашкалит.

— Между прочим, предложение действует всего пять минут. Если к тому времени ты еще будешь в квартире, я заберу Антона гулять.

Я успеваю одеться за три минуты, чмокаю в щеку спящую Сову и выбегаю.