Она громко всхлипывала, косилась на отца, словно ждала позволения встать и проявить хоть немного своих материнских чувств!

— Дочь, — он вскочила, забыв поприветствовать любимого зятя, бросилась наперегонки со свекровью тискать меня в душных объятиях. — Кара, ты прости меня, дуру. Ну, прости!

Как они узнали адрес? Почему не позвонили? Почему опять сделали так, как посчитали нужным?

Эти четверо неразлучников категорически отказываются уважать чужие жизни, чужое мнение, чужую правду. Их как научили, что слово родителей — закон, так они и идут с этим лозунгом.

Братьям моим проще, они рассосались по стране, а вот я всегда жила под боком. Соответствовала запросам, не нарушала устав, была доброй, заботливой, часто выбирала не свои интересы, а желания родителей.

А что в итоге? Что?

За столько времени ни отец, ни мать не соизволили позвонить? Не решились извиниться?

Гордость? Или уверенность, что рано или поздно послушная и глупенькая Кара сами придёт, нужно просто дождаться.

— Дочь, — отец хоть и держал себя в руках, но пульсирующая на лбу вена и потухший влажный взгляд говорили о едком чувстве вины. Оно сжирало его, мучило, вполне возможно, лишило сна. Но Гурам не такой… Он никогда не признает своих ошибок!

— Всем привет, — я улыбнулась и сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию, пока меня окончательно не задушили. — Ну что ж, идём в дом.

Конечно, по их масштабам, жили мы не в доме, а в халупе с двумя комнатами. В их глазах это читалось так явно, что даже уточнять было необязательно. Вот только я не услышала ни одного возражения.

Когда мы подошли к крыльцу, меня по очереди обняли и свёкор, и отец. Папа чуть дольше, чуть сильнее, но молча.

— Добро пожаловать, — я была вымотана. День насыщенный настолько, что хочется просто закрыть глаза и забыться сном, чтобы утром снова улыбнуться, накрыв живот ладонями.

По моему взгляду Левон всё понял… Он вскинул руки, дав понять, что не станет ничего говорить родителям, пока я не буду готова.

— Может, чаю? — робко спросила мама."

"Великая четверка вершителей судеб и идейных соратников стояла в рядок, как на плацу. Они переглядывались между собой, озирались по сторонам, свекровь с восторгом рассматривала мою оранжерею цветов, потому что Куталадзе просто не знал меры. Он будто возвращал долг за все годы невнимания… И женщины это поняли, оттого и улыбались, смущенно прикрывая руками рты.

— Ну что вы стоите? — выдохнула я и отправилась мыть руки. — Не терпится же устроить обыск? Вперёд, мамули…

Но вместо того, чтобы помчаться по комнатам, женщины подошли ко мне, встали за спиной, пока я делала вид, что увлечена чайными парами в серванте. А после обняли. Крепко-крепко… Они уложили головы на мои плечи и тихонько заплакали.

У каждой были свои причины слёз.