Федю Широкова он знал с первых дней пребывания в этом доме. Федя тоже любил его, маленького, испуганного детдомом мальчишку, отчаянно жаждущего любви. В какой-то момент времени в постели их стало трое, но Саша был готов ублажать своего кумира любыми способами, лишь бы тому было хорошо. Днем, оставаясь дома, он частенько пускал к себе Федю. Вдвоем им тоже было хорошо. И Саша мечтал, чтобы такая жизнь никогда не кончалась.

Ему было двадцать два, когда он понял, что в мыслях Гоголина появился другой. Однажды он проснулся ночью, как от толчка, и, с нежностью глядя на профиль спящего рядом отца и учителя, вдруг отчетливо понял, что в сердце того нашлось место еще для кого-то, кроме него, Сашеньки.

У него хватило ума не задавать вопросов, а проследить за Гоголиным, чтобы убедиться, что другой юноша действительно есть. Он очень хотел поступить в хороший вуз, чтобы помирить маму и папу, и Гоголин занимался с ним, чтобы тот смог успешно сдать вступительные экзамены. Мальчика звали Мишей. У него было все, чего Саша был лишен с детства: любящая родная семья, бабушка, которая не могла надышаться на внука, а главное, Саша видел, каким взглядом смотрел на него Гоголин, и от этого взгляда у него, Саши, все внутри переворачивалось.

Третий раз в жизни потерять надежду на любовь было для него немыслимо. Идея убить Мишу пришла легко и совсем не испугала. Парень оказался дружелюбным и охотно пошел через пустырь вместе со своим новым товарищем. Когда Саша его задушил, он думал только об одном: теперь Александр Васильевич снова принадлежит только ему.

О том, что его могли видеть, а значит, арестовать, ему даже в голову не приходило. И действительно, ни у одной живой души не возникло вопросов ни к нему, ни к Гоголину. Время шло, ничего не происходило, и спустя год Саша окончательно забыл об этой досадной истории. А еще через два года кошмар повторился.

У Александра Васильевича появился еще один ученик, как две капли воды похожий на юношей кисти Тьюка или Соролья-и-Бастиды. От ревности Саша перестал спать по ночам. В бессильной злобе он смотрел, как меняется лицо Гоголина, когда он готовится к очередному занятию с юным мерзавцем, возомнившим, что он хочет учиться в московском институте, как разглаживаются морщины на лбу, когда он рассматривает его фотографию, собственноручно сделанную на старенький, доставшийся еще от деда фотоаппарат. У Саши не было другого выхода, кроме как убить этого второго, покусившегося на его собственное счастье. И снова он смог вздохнуть полной грудью, потому что теперь между ним и его кумиром снова никто не стоял.

Он видел, что Гоголин тяжело переживает случившееся.