А новые матрасы и белье организовал начальник тюрьмы. Конечно же, не из добрых побуждений. Спартак все понимал, но очень надеялся, что Силантьев не пойдет на подлость, чтобы свести с ним счеты. Ему вовсе не хотелось, чтобы семья подполковника осталась без кормильца...

* * *Телевизор висел под потолком на специальном кронштейне, чтобы его можно было поворачивать в разные стороны. Но его не трогали, потому что направлен он был на шконку, где лежал Спартак. А кондиционер стоял на полу так, чтобы на него не дуло. И для холодильника нашлось место в камере. Правда, мастера весь день дырявили и штробили стены, тянули электрические и антенный кабели, замазывали все раствором, чтобы к проводам нельзя было потом подключиться.

Грязь на полу, пыльно, а еще голова от шума гудела. Но все уже позади. Можно наводить порядок и устраиваться на ночлег. Матрасы на койках новые, белье тоже чистое, цельное, но стелиться пока никто не спешил. Все ждали, когда будет покончено с пылью.

Спартаку все равно, кто будет наводить порядок. Он смотрящий в камере, но есть еще староста в лице Тёмы, с него и спрос.

Да и некогда Спартаку. Вместе с мастерами из камеры ушел вертухай, и теперь можно позвонить Юле.

Электрики передали ему мобильный телефон от Гобоя, денег на счете много, можно звонить сколько угодно. Главное – шконку свою зашторить, чтобы надзиратель не засек.

– Привет, любимая!

– Наконец-то! – обрадовалась Юля. – А то Миша говорил, что телефон тебе передали, а ты все не звонишь.

– Нельзя было, а сейчас можно. Поверь, тебе первой позвонил... Как там у тебя?

– Ничего. Все хорошо. Только скучно. Ты хотел горничную нанять, я отказывалась, но теперь хочу. Хоть поговорить с кем-то можно будет.

Дом большой, комнат много, все время кажется, что кто-то ходит... А если кошку завести?

– Да хоть две, – улыбнулся Спартак.

– Миша говорил, что тот милиционер до сих пор в коме.

– Значит, судьба у него такая.

– Но это и твоя судьба.

– Не переживай, я здесь ненадолго.

– А вдруг пятнадцать лет дадут?

– Сбегу.

Он часто думал, как быть, если ему накрутят по максимуму. Пятнадцать лет – это слишком много. Даже для реального законника много. Но ведь можно сбежать. И этот вариант вполне осуществим.

– Будешь любить Огурцова Архипа Феоктистовича?

– Хоть Огурцова, хоть Баклажанова.

Я тебя любого люблю...

– За кордон, если что, уйдем, там жить будем.

– Куда угодно.

– Но пока рано об этом думать. Может, все еще наладится, лет пять-шесть дадут...

Спартак весь день провел в камере, не считая прогулки. Но на допросы к следователю его не водили. Похоже, дело об убийстве Пятака спустили на тормозах. И хотя рано еще делать выводы, но Спартак надеялся на лучшее.

– Много.

– Что, не дождешься?

– Конечно, дождусь! А посылку передали?

– Да, все путем.