Но от этих ласк меня тошнило, в них не было ничего материнского — только жадность, алчность, желание присвоить. И… больная на всю голову тварь. Ну, сука, сама напросилась. Хватит этого театра абсурда!

Выпустил нейтральную энергию затылочника. Серебристые нити потекли по каналам источника, смешиваясь с обычной магией. Вроде как рука одна двигается. Дёрнулся вниз и подхватил артефакт.

Воткнул в Василису заларак, целясь прямо в сердце. Он легко пронзил дорогую ткань платья, а дальше упёрся во что-то твёрдое.

— Ух! — выдохнула женщина, но в её голосе не было боли, только удивление и что-то похожее на восхищение. — Какой напористый мужчина… — она отстранилась и посмотрела на заларак, торчащий из её груди. — Неудивительно, что те сучки сами ноги раздвигают.

В её голосе слышалась откровенная похоть. Она наслаждалась моей агрессией, попыткой убить. Это её возбуждало. Больная сука!

Надавил сильнее и упёрся ей в сердце. Но под остриём артефакта было что-то твёрдое, заларак не мог пробить защиту.

Чего? Там словно кость какая-то. И мой артефакт ни хрена не делает. Где ты, прожорливая скотина? Чего молчишь? Убей тварь! Идеальная возможность. Но он молчал. Его алчное сознание, которое обычно жаждало крови и магической энергии, было неактивным. Словно артефакт не воспринимал Василису как жертву.

Василиса взмахнула рукой небрежно, почти лениво, и охранник на переднем сиденье… Он просто исчез.

Нет, не исчез — распался. Его тело разлетелось на сотни мелких кусочков, словно он был сделан из песка. Кровь, плоть, кости — всё превратилось в серую пыль, которая осела на обивку сидений. Никакого звука, никакой вспышки света. Один момент — там сидит живой человек, в следующий — только пыль на сиденье.

— Раз хочешь повеселиться, то давай! — отпустила она меня, и магическое принуждение ослабло.

Я смог пошевелиться, сделать глубокий вдох.

— Как ты смотришь на то, что все твои люди, которые сейчас едут с тобой, умрут? — в её голосе появились стальные нотки."

"Игривость исчезла. Теперь она была серьёзной, деловой. Василиса показывала истинную сущность — хладнокровную убийцу, для которой человеческие жизни не значат ничего.

Я давил рукой на заларак в надежде пробить её сердце. Артефакт входил глубже, но всё равно упирался в какую-то защиту, словно грудная клетка была сделана из стали.

Следом погиб водитель. Тот же небрежный взмах руки, то же мгновенное превращение в пыль. Тварь! Двоих моих людей убила.

Я убрал заларак. Сука! Бесполезно с ней сражаться в лоб.

— Павлуша, не заставляй маму силой забирать твою силу, — покачала головой с притворным сожалением. — Это очень больно… А мамочка не хочет причинять боль своему любимому сынишке.

В её голосе звучала фальшивая забота.