Они приближались к нашей камере. Ключи зазвенели в замке.

— Господа, время, — сказал охранник, открывая дверь.

Я взял пиджак с крючка, надел, поправил воротник. Сюсюкин схватил папку с документами, прижал к груди. Мы обменялись взглядами — долгими, молчаливыми. В его глазах читались страх и решимость одновременно, а в моих — пустота. Что-то высадила меня эта столица… Кивнул ему. Он кивнул в ответ. Пора.

Мы вышли в коридор. Охранник запер дверь за нами. щёлкнул замок. Звук раздался как последняя точка в этом деле.

Коридор тянулся длинной серой лентой — каменные стены, тусклое освещение, запах сырости и казённой еды. Наши шаги гулко отдавались от сводов.

— Граф, — тихо сказал Сюсюкин, когда мы шли. — Что бы ни случилось… Спасибо! За то, что поверили в меня. За шанс доказать, на что я способен.

— Ещё рано для прощальных речей, — хмыкнул я. — Сначала выиграем.

— А если не выиграем?

— Тогда вы скажете эти слова на эшафоте, — пошутил.

Сюсюкин дёрнулся, но потом тоже усмехнулся. Чёрный юмор помогал справиться с напряжением.

Мы дошли до зала суда. Массивные дубовые двери уже были открыты, изнутри доносился гул голосов. Сегодня народу собралось больше, чем вчера. Слухи разошлись по городу, все хотели посмотреть на суд века.

— Вы готовы, господин граф? — спросил охранник.

Я выпрямил плечи, поднял подбородок. В глазах зажёгся привычный огонёк — тот самый, который появлялся перед каждой битвой.

— Готов, — сказал я твёрдо. — Уже давно.

Мы вошли в зал и направились к нашему столу. На ходу яокинул взглядом помещение: все места для зрителей заняты. В первых рядах сидели люди в дорогих костюмах — столичная знать, которая прибыла поглазеть на скандальный процесс. Дальше расположились чиновники помельче, журналисты, просто любопытные.

Воздух был густым. Пахло дорогой парфюмерией, потом и волнением. Разговоры велись приглушённо, но их было так много, что в зале стоял постоянный гул.

— Тише! — рявкнул судебный пристав. — Встать! Суд идёт!

Гул мгновенно стих. Все поднялись со своих мест. Я тоже встал, Сюсюкин стоял рядом со мной.

В зал вошёл судья. Тот же мужик в чёрной мантии, что и вчера, но сегодня он выглядел ещё более торжественно. Мантия была новой, отглаженной до блеска. Золотые нашивки сверкали в свете люстр. Даже походка стала более величественной.

Мужик поднялся на своё возвышение, сел в кресло. Взмахнул рукой — разрешение садиться."

"— Сегодня, — начал он голосом, который разносился по залу, — состоится заключительное слушание по делу графа Павла Александровича Магинского.

Он сделал паузу, окинул помещение взглядом. Все сидели, не шелохнувшись.

— Должен уведомить присутствующих, — продолжил судья, — что сегодняшнее заседание проходит в уникальных обстоятельствах.