Сима очнулась от приказа, от громкого раскатистого баса соседа, он, прикрыв голый пах, сам бежал по двору, пес за ним. Все дружно ввалились в прихожую, Симу сразу прижали к стене, а холодные губы коснулись щек.

С ним было странно, Виноградова сама не понимала, как и почему это, но в том, что этот мужчина способен разбить ее сердце, она была уверена. Вот прям вдребезги, на мелкие осколки, как хрусталь.

А еще он ее возбуждал — реально, как дикую самку, она была готова, чтоб он взял ее зубами за загривок, придавил к земле и трахал сутками.

Помешательство.

— Пойдем завтракать, есть молоко, пирожки с капустой, свежие яйца. Гром, место. А где гусь? Ладно, потом разберемся.

Терехову не хотелось отрываться от Симы, такая мягкая, теплая, в глазах немного грусти, но он это непременно исправит. Но надо бы зарядиться силами на день, просто на сексе и настойках он долго не протянет. Как бы не ему не двадцать лет, а в два раза больше, тут выносливость нужна.

— Давай, включай печку, ставь сковородку, бей яйца, да побольше, там еще есть бекон, сыр, масло. Давай, Булка, а то сил тебя трахать скоро не станет.

Шлепнул девушку по попке, да так смачно, что Сима вскрикнула. И как у него получалось все так пошло и красиво одновременно? Серафима не понимала.

После позорно неощипанного куда-то пропавшего гуся пришлось реабилитироваться с глазуньей. Серафима принялась хозяйничать, через пятнадцать минут на столе была огромная сковорода яичницы с беконом, бутерброды с маслом и сыром, пироги с капустой и ароматный кофе со сливками.

— Рассказывай.

— Что? — спросила с набитым ртом, вкусно было безумно.

— Как докатилась до такой жизни? Новый год — и в Косогорах, а не в Египте?

— Тетка позвонила, мол, умирает.

— А ты самая сердобольная, да, Булка?

— Вроде того.

Терехову нравилось смотреть, как Булочка ест, вот она облизывает пальцы — смачно, как вчера его член. Откусывает половину пирога, запивает молоком, оно бежит по подбородку на шею.

Член уже давно стоял, вчера он не все свои фантазии воплотил в жизнь, только напоил девушку, но разок еще пристроился к ее сочной киске — в комнате отдыха, у серванта с настойками.

Бутылки звенели друг об друга, Сима, вцепившись в дверцу, стояла задом, прогнув спину, принимала его глубоко, стонала. А Терехову было мало, он драл ее так, словно завтра улетает в космос на долгие пятьдесят лет и это последний его секс на планете.

— Что не так?

— Иди ко мне.

— Я ем.

— Хочу тебя сожрать.

Семен потянул девушку за руку, его рубашка на ее теле смотрится шикарно, усадил на себя, порвал пуговицы, обнажая грудь. А потом начал лить на нее теплое, еще не успевшее остыть парное молоко, слизывая его с нежной кожи и сосков.

Он так и сидел за столом голым, лишь скинул тулуп после улицы.