Трубы здесь всегда представляли серьезную проблему, электропроводка не внушала доверия, пользоваться кухней в ее нынешнем состоянии было попросту невозможно: ее следовало полностью опустошить и оснастить заново. Сторож признался, что крыша протекает в нескольких местах, а прогнившие оконные рамы Вероника высмотрела сама. Работы предстояла уйма, и браться за нее не имело смысла. Девочки все равно не стали бы жить здесь. Несмотря на всю красоту, – а во многих отношениях шато был еще прелестнее, чем запомнилось Веронике, – трем молодым женщинам, ведущим активную жизнь и строящим карьеру, от такого дома не было ни малейшего толку.

Не нуждалась в нем и Вероника, хоть и жила одна, вдобавок часть года проводила в Париже. Элизабет только качала головой, глядя по сторонам и восхищаясь размахом и великолепием шато: это было все равно, что прийти в музей. Софи с трудом сдерживала панику. Когда они спустились на первый этаж, Софи обратилась к сводным сестрам:

– Как по мне – нет, нет и нет, – она подняла палец, указала на себя, потом широко развела руки в стороны, имея в виду размеры дома. – Слишком уж много места для меня и моей maman.

Потом она пантомимой изобразила, как пылесосит и подметает пол, в изнеможении закатила глаза, и ее сестры рассмеялись.

– И для меня тоже, – живо откликнулась Джой. – Слишком все большое, слишком всего много, все такое старое и дорогое! – Она изобразила, как рвет на себе волосы, Софи рассмеялась и согласно закивала.

– Слишком дорого ремонтировать.

Элизабет тоже закивала, а потом в восхищении повернулась к Веронике.

– Какой красивый дом! – воскликнула Элизабет. – Правда чудесный, но Софи никогда не сможет жить здесь.

Нам хватает маленького коттеджа рядом с местом, где я работаю, да еще теперь я почти все время одна.

– Вот и моим девочкам этот дом не нужен, – с грустью подтвердила Вероника.

Она искренне опечалилась: как жаль, что этот дом так долго пробыл никем не любимым. Но представить, что будет жить здесь, она просто не могла. Наверное, шато купят какие-нибудь русские, которые превратят его во дворец, достойный Людовика XIV: никто другой не захочет связываться с реставрацией и не сможет себе ее позволить. Впрочем, Вероника могла бы, но не хотела лишней головной боли.

Джой и Софи увлеклись разговором, сопровождаемым бурной пантомимой и жестикуляцией, и, видимо, были полностью согласны друг с другом. Джульетта бродила по дому в одиночестве. Когда пришло время осматривать конюшню, найти Джульетту было непросто. Оказалось, она снова поднялась на второй этаж, а когда спустилась обратно, на ее лице играла мечтательная улыбка.

– Умоляю, только не говори мне, что ты в него влюбилась! – с явной досадой воскликнула Джой.