Одели в настоящие лохмотья. Это, видите ли, тюремная одежда. Еще на смертников они правила развели. А в камере грязь, как в конюшне, умывальник с зеленой водой... Гэбриэл чувствовал себя пещерным жителем, которого зачем-то извлекли на свет божий.

Волосы отросли и падали на глаза, пришлось, несколько раз тряхнуть головой, чтобы откинуть их и осмотреться. Впереди была видна виселица.

— Парни, ну, может, на набережную сходим, море поглядим, а? — Гэбриэл замедлил шаг. — Ну что по такой жаре на площади делать?

— Иди! — стражник, идущий сзади, беспардонно ткнул его в спину латной перчаткой, не оценив шутку про жару. Капли мелкого дождя оседали на лице.

— Эй! — возмутился Гэбриэл. — Можно и поаккуратнее!"

"Стражники переглянулись, ухмыляясь. Все шестеро. Шестеро... Не многовато ли? Можно подумать, если бы он решил проложить себе дорогу по трупам, имело бы значение, шестеро его охраняют или шестьдесят.

— Да убери ж ты руки, — он дернул плечом и скинул со своего плеча лапищу стражника.

— Скоро тебя успокоят, — пробубнил тот.

У стражников был такой победоносный вид, словно они гуся выиграли на ярмарке, глаза жадные, все так и жаждут крови. Но одно дело, не иметь возможности сбежать из хорошо охраняемой камеры, и совсем другое — удрать от шести стражей и палача. Главное отойти подальше от тюрьмы, сверху до низу кишащей хорошо подготовленными стражниками.

В принципе, Гэбриэл мог сбежать в любой момент за эти долгие четыре месяца заключения, но в Алаиде была действительно вышколенная стража, с усердием несущая караул. Провести их и унести ноги не получилось бы ни за что. Из тюрьмы можно было сбежать одним единственным способом — перебить всех, кто окажется на пути. Вся проблема в том, что Гэбриэл не хотел убивать.

Он с облегчением расправил плечи, теперь, на людной улице, ему не составит труда скрыться, никого не лишив жизни.

Что ж, во всем нужно искать плюсы, месяцы в алаидской тюрьме — это бесценный опыт.

Виселица была уже близко. Может, Алаида и сильное развитое государство, но казнить здесь, определенно, не умели. Вешали его как-то в Беонтии, так там не виселица была, а произведение искусства, ровная, высокая, покрытая лаком, с национальными рисунками ручной работы...

— А чего не покрасили? — Гэбриэл не удержался и высказался по поводу виселицы. — Какая серая! Я отказываюсь вешаться на такой уродливой штуковине!

— Иди! — его снова толкнули, на этот раз в бок.

Иди. Легко сказать, вот их бы так вешали. Иди... Так бы он и шел, если бы действительно думал, что его вот-вот прикончат.

«Черт, а виселица, и вправду, уродливая...»

— Стой! — вдруг остановился впереди идущий стражник. — Обыскать его, чтобы ничего не выкинул, когда снимем цепи.

— Да что вы, — взвился Гэбриэл, — вешайте в цепях!

— Не положено, — пробасил стражник.