Я был первым работником Дозора, попавшимся ей на пути. Я убил ее наставника, ранил ее саму. Для нее во мне сконцентрировался образ противника.

— Давно требует?

— Около десяти минут.

Я посмотрел в глаза Светлане. Сухие, спокойные, ни слезинки. Труднее всего, когда боль спрятана под спокойным лицом.

— Света, если я сейчас уйду?

Она пожала плечами.

— Все так глупо… — сказал я. — Мне кажется, что тебе сейчас нужна помощь. Хотя бы кто-то, кто умеет слушать. Или согласен сидеть рядом и пить остывший чай.

Слабая улыбка и едва заметный кивок.

— Но ты права… еще одному человеку нужна помощь.

— Антон, ты странный.

Я покачал головой:

— Не странный. Очень странный.

— У меня такое чувство… ведь я тебя давно знаю, а кажется, впервые вижу. И еще — словно ты одновременно и со мной разговариваешь, и с кем-то другим.

— Да, — сказал я. — Так и есть.

— Может быть, я схожу с ума?

— Нет.

— Антон… ты ведь не случайно пришел ко мне.

Я не ответил. Ольга шепнула что-то и замолчала. Медленно вращалась над головой исполинская воронка.

— Не случайно, — сказал я. — Чтобы помочь.

Если Темный маг, наложивший проклятие, следит за нами… Если это все-таки не случайное, «материнское проклятие», а нацеленный профессионалом удар…

В это облако Тьмы над головой довольно влить еще одну каплю ненависти.

Волю Светланы к жизни достаточно ослабить на самую-самую малость. И последует прорыв. В центре Москвы проснется вулкан, спятит электроника на боевом спутнике, мутирует вирус гриппа…

Мы молча смотрели друг на друга.

Мне казалось, я уже почти понимаю, что происходит на самом деле. Вот она разгадка, рядом, и все наши версии — глупость и чушь, следование старым правилам и схемам, которые просил отбросить шеф.

Но для этого надо было подумать, надо было хоть на секунду отрешиться от происходящего, уставиться на голую стену или в бездумный телеэкран, не разрываться между желанием помочь одному маленькому человечку и десяткам, сотням тысяч людей. Не колыхаться в этой убийственной трясине подлого выбора, который при любом раскладе останется подлым, и всей разницей для меня будет — быстро я погибну, перейдя под ударом инферно в серые просторы сумеречного мира, или медленно и мучительно, разжигая в собственном сердце тусклый огонек презрения к себе…

— Света, я должен идти, — сказал я.

— Антон! — Это не Ольга, это шеф. — Антон…

Он запнулся, он ничего не мог мне приказать, ситуация зашла в этический тупик. Видимо, вампирша стояла на своем и ни с кем другим вести переговоры не желала. Приказывая мне остаться, шеф убивал мальчишку-заложника… и потому даже не мог приказать. Даже просить не мог.

— Мы организуем твой отход…

— Лучше сообщите упырихе, что я еду.