Уж он и пилотку бросил надевать, чтобы процесс высветления ускорить, – бесполезно! Перестать быть «ботаником» ради того, чтобы весь следующий год зваться «рыжим» или, того хуже, «рыжиком», – сомнительная победа. Вот тогда-то, сжалившись, Игорь и присоветовал Ваньке обратиться к деревенской парикмахерше, с которой познакомился на танцах. Во-первых, все равно стричься пора – за месяц космы отросли о-го-го. Во-вторых, у девчонок всегда найдутся какие-нибудь хитрые способы управиться с тараканьим цветом.

Так в общем-то и вышло – обидно похихикав при виде Ваньки, парикмахерша сама предложила ему перекраситься.

Своих односельчан она стригла на дворе, отгородив уголок возле маленькой уличной кирпичной печки. Сама печка, наверное, давно по назначению не использовалась, потому что пахло здесь не обедом, а больницей и фотолабораторией одновременно. Под навесом на чистой тряпочке были разложены блестящие инструменты – ножницы большие и совсем крохотные, опасная бритва и бритвенный станок, штуковина, похожая на машинку для стрижки овец, круглое зеркальце, щипчики, бигуди, заколки. В общем, рассмотрев все это, Ванька успокоился – видимо, девчонка свое дело знала.

Для начала он попросил ее подровнять волосы, оформить в виде модной прически с бачками и длинной челкой. Потом, не дав толком полюбоваться и выяснить для себя, стал ли Ванька похожим на актера Андрея Миронова, девчонка нанесла ему на волосы душераздирающе воняющую водичку – смесь растворенных таблеток гидроперита и нашатырного спирта. В конце еще заставила натянуть на голову прозрачный целлофановый пакетик, и тут Ванька рассмешил ее второй раз – засунул в пакет всю голову целиком. Ну откуда ему было знать, что надевать нужно, как шапочку? Разве кто-нибудь когда-нибудь его красил? Разве подглядывал он за девками в своем селе или в студенческом общежитии, когда они такой ерундой занимались?

– Задо́хнешься, дурной! – весело хохоча, сказала она, поправила целлофан так, как следовало, и, велев сидеть, не двигаясь, ушла по своим делам.

То ли дела как-то неожиданно затянулись, то ли с концентрацией раствора парикмахерша что-то намудрила… В общем, волосы стали белые, как снег.

– Ты чего, коза?! – вопил Ванька, глядя в круглое зеркальце такими же круглыми, вытаращенными в пол-лица глазами.

 – Переделывай немедля!

Парикмахерша стояла в сторонке, прижав кулачки к плоской груди и с ужасом взирая на дело рук своих. По выражению ее лица Ванька догадался, что переделать будет проблематично.

– Ну?!

– У меня только хна есть…

– Что за хня?

– Хна – это краска така.

– Крась!

– Так от йиё ты обратно рыжим сделашься!

– Вот коза! Вот корова!

– А может, налысо? – робко предложила парикмахерша."

"Угу, налысо.