– А ты нахал, – от его бесцеремонности Аглая начинала медленно закипать. Но Кирпичников внезапно детским жестом потер глаза – красные и уставшие, и ее злость утихла, уступая место робкому веселью, словно в ненастный день сквозь тучу пробился лучик солнца. На Кирпичникове ладно сидели черные джинсы и темно-голубой свитер с выпуклым узором. Аглая подумала, что его девушка сделала глупость, отказавшись от такого отличного парня, как Олег Кирпичников.

Фанерный посылочный ящик с игрушками отыскался в дальнем углу антресоли. Когда Аглая сняла крышку, Кирпичников шутливо присвистнул:

– Да ты, оказывается, богатая невеста, Мезенцева. На сокровищах, можно сказать, сидишь. Сколько, ты думаешь, стоит эта игрушка?

Двумя пальцами он выудил из ящика ватного оленя с проволочными рогами, на котором сидело какое-то чучело, отдаленно напоминающее чукчу.

Аглая пожала плечами:

– Не знаю. Нисколько.

– Очень глубоко ошибаешься. Игрушка тянет тысяч на десять – пятнадцать. Рублей, само собой. А космонавт с ракетой – точно не меньше пяти, – Кирпичников указал на бледно-желтую фигурку с прищепкой. – Если весь этот ящичек продать поштучно, то на машину тебе точно хватит.

– Да ты, оказывается, эксперт, – Аглая с уважением посмотрела на бабушкин ящик, встретив взгляд пузатой серебряной рыбки с поролоновым хвостом.

– Есть такое, – хвастливо признал Кирпичников. – Я недавно кражу расследовал у одного антиквара, пришлось вникнуть. У мужика того самая дорогая игрушка на сорок тысяч тянула. Еще дореволюционная – фарфоровый Щелкунчик, так он из-за нее, как ребенок, плакал. За руки хватал, умолял: найдите вора, а то повешусь.

В Аглаином сознании игрушки не совмещались с ценой жизни, и она охнула:

– Господи! Нашли?

– Нашли. Внучок вором оказался. Почти все игрушки удалось вернуть, кроме Щелкунчика. Внук успел его продать за пару тысяч и деньги прогулять. Вот уж где впору вешаться, что такой подонок вырос.

– Он не сам вырос, его вырастили, – сказала Аглая, – ребенок не трава в поле. За елочными игрушками человека не заметили, вот он и мстит.

– Разве не бывает, что родители в ребенка всю душу вкладывают, а он тварью вырастает?

За разговором Кирпичников успел установить елку на крестовину и водрузить звезду на макушку. Звезда была тоже старинная – из рубинового стекляруса.

– У меня пока небольшой педагогический опыт, – сказала Аглая, – но, знаешь, сразу видно, когда у родителей на первом месте свои интересы. Вот, например, женщина говорит: «Ребенок самое дорогое», а жизнь свою ради него менять не желает. Пальцем не шевелит, чтобы понять ребенка, почувствовать душу, да просто поговорить, в лучшем случае – в магазин сводит.

Она поняла, что говорит про свою мать, и замолчала, чтобы не портить себе настроение.