Опыт подсказывает, что это не дает ничего, кроме усиленного желания меня додавить.

Только вот вместо того, чтобы выразить полноценное отвращение к моей одежде, хотя бы отвернувшись, Жора продолжает пялиться на мои ноги.

Я знаю, что они красивые. Мне они самой нравятся, но его взгляд липнет к коже и хочется помыться.

– Жор, – я обращаюсь к парню так, как привыкла еще со школьных времен. Невпопад вспоминаю, что пока мы были детьми и учились в одной школе, его можно было как-то терпеть, но в последние годы поведение превратилось в кромешный ад!

Только моя попытка завести примирительный разговор обрывается в ту же секунду вместе с выстрелившим в глаза недовольным взглядом. Всегда забываю, что Жорой называть его нельзя. Он Георгиос. Это донесли до каждой, блин, собаки.

Отец готовит сына в будущие старосты, не знаю, учит ли чему-то действительно важному, но гордыню взращивает очень эффективно. И страдаю от этого почему-то я.

В детстве Жора просто был наблюдательным и подлым. А теперь… Что-то от меня хочет. Еще одна причина, по которой я так остро хочу уехать отсюда уже летом – он.

Жорику подыскивают жену. И пусть я не гречанка в полной мере, пусть родословная у меня такая себе (ну что для старосты – племянница владельца какой-то забегаловки?), пусть дядюшка и считается районным депутатом, но более достойных невест в округе, я уверена, пруд пруди. Правда и игнорировать его явный интерес я тоже не могу. Пора валить. Ей-богу.

– Дай, пожалуйста, дорогу. Я работаю. – Произношу ровным голосом и жду реакции.

А осознав, что сам с дороги Жора не уйдет, эмоционально толкаю в плечо. Но он не отступает с дорожки в палисадник, а перехватывает мою руку и больно дергает, заставляя поднять взгляд.

Сердце выстукивает громко-громко. Я не успеваю скрыть от него вспышку страха. Совершаю, пожалуй, одну из ужаснейших ошибок, потому что он всё замечает. Улыбается.

– Моей сделаю – о тряпках таких даже не мечтай. Будешь ночью разве что так одеваться. Петь мне… И танцевать… Как скажу.

Его наглость нагревает мои и без того перегретые солнцем щеки. Дергаю руку и тру кисть.

Из-за таких, как он, мне бывает противно выступать вечерами. Я чувствую эти взгляды. Невозможно отмахнуться от всех этих слов. И дело не в одежде. Что бы я ни надела, они найдут, в чем обвинить.

К девушке под защитой отца даже Жора вот так подойти не рискнул бы. А я... Ни туда, и не сюда.

От продолжения перепалки с Жорой меня спасает оклик дяди, успевшего выйти на порог.

– Лена!!! Ану сюда бегом!

Показываю Жоре кончик языка, шиплю: «не дождешься», и, схватив метлу, быстрым шагом направляюсь назад.

Дыхание и сердцебиение сложно успокоить.