Он ведь не просто так спросил про отца. Отцы должны защищать. А я разве виновата, что отца у меня нет. Зато есть дядя… И что он?

– Ты так и не хочешь ничего сказать?

Дядя, в котором рядом с эмоционально скупым благородством по отношению к осиротевшей мне, живет еще и огромное тщеславие, которое я обязана тешить.

– Что, тейе (прим. автора: дядюшка)? Я же вроде бы всё уже объяснила. Георгиос больно и неприлично меня ущипнул. Он посчитал, что это будет смешно. Но в итоге получилось ужасно. Я несколько раз извинилась перед мужчиной, чью одежду испортила не по своей вине. А Георгиос перед ним извинился?

В просторном помещении накаляется обстановка. Дядюшка заводится. Я тоже.

Уверена, из кухни за нами подглядывают, но выйти не рискнут. После ужина старост я часто ловлю на себе печальные, а местами и обвинительные взгляды. Все считают, что я виновата. И должна ходить с понурой головой, пока меня не простят. А я какого-то черта жестоко сопротивляюсь.

Теперь уже губы дяди плотно сжимаются. Взгляд мечет низкоразрядные молнии. Он привык, что на попятную всегда иду я. Ему нужно это, чтобы поставить галочку. Убедиться, что мое воспитание не сбоит.

А я еле держусь, чтобы не уточнить: как вы думаете, почему ваши дети тут же упетляли, как только возникла такая возможность? И почему вы держите меня?

– Не приплетай сюда Георгиоса, Лена. Я тебе говорил: не крути перед мужчиной…

Дослушать у меня нет никаких сил. Фыркаю и взмахиваю рукой.

– Я ни перед кем ничем не кручу! Я просто ставила чашку! Я не заслужила, чтобы меня вот так…

– Хватит, Лена.

– Нет уж! Вы же обещали меня уволить, тейе! – Повышаю голос. Злю дядю еще сильнее. Но он почему-то уже не такой резкий. Повторить свою угрозу не спешит. – Так увольте, ради бога! Я буду очень рада! А пока у меня свободное время и я иду загорать! Ясас (прим. автора: до свидания)!

Не давая возможности себя задержать, взмахиваю рукой, разворачиваюсь и быстро спускаюсь по белым ступенькам.

Я думала устроиться на ближайшем пляже, чтобы бесить своим отдыхом дядю и тетушек. Но короткая беседа расшатала настолько, что никого уже бесить я не хочу.

Со мной давно такого не было, но в последние дни меня качает и шатает.

На следующий день после ужина старост к нам на обед пришел Георгиос со своими дружками.

Обычно я его игнорирую до последнего, но тут не сдержалась. Их столик обслуживала другая официантка, но я тоже подошла.

Он так красноречиво ухмылялся, что мне хотелось заехать по ехидному лицу. ""Безрукая"", да? А ты тогда какой?

Я потребовала у старостеныша публичных извинений.

Он был удивлен. Конечно же, сделал вид, что я всё придумала.

Своих извинений я не получила, но предупредила, что если он еще раз меня коснется без спросу…

Что будет – не знаю. Скорее всего, ни черта. Но и терпеть я устала.